Книга Когда родилась луна, страница 96 – Сара А. Паркер

— К тому же у тебя нет оружия, плечо гноится из-за гвоздя, и, если я не ошибаюсь, ты не ела почти две фазы. Как насчет того, чтобы мы снова взмахнули белым флагом и ты подавила желание убить меня до тех пор, пока не поешь, не искупаешься и не перестанешь страдать от инфекции, которая начинает распространяться по твоей крови, а?

Он полон драконьего дерьма.

— Единственная инфекция, от которой я страдаю, напрямую связана с твоим самодовольным присутствием.

— Ошибаешься. – Его верхняя губа приподнимается, обнажая длинные и заостренные клыки, отчего мышцы внизу моего живота напрягаются.

Странно.

Он приседает, заслоняя солнце, и тянет за ворот моей туники с такой силой, что пуговица отлетает.

– Что ты…

Он засовывает палец в рану на моем плече, и острая боль, словно раскаленная кочерга, пронзает мышцы, сухожилия, кости…

Я вскрикиваю, о чем тут же жалею.

Никто не заставит меня кричать. И уж точно не он.

Его палец с хлюпаньем выходит, и я рычу сквозь оскаленные зубы, делая короткие, резкие вдохи, никак не помогающие утолить ярость, вздымающуюся в моей груди, подобно бушующему драконьему пламени.

Он нюхает свой окровавленный палец, и следующие слова вырываются из него с такой злостью, что я почти осязаю их своей покрытой мурашками кожей.

— Я чувствую это по запаху.

Влажное тепло сочится из свежей раны, пока я изучаю все части его тела, которые мне хотелось бы отрезать.

— Я… действительно хочу… убить тебя.

— Прекрасно понимаю, – бормочет он, стряхивая мою кровь со своей руки. – Но сейчас не время.

Я смотрю на зверя у него за спиной – он расправил крылья, греясь на солнце, – затем перевожу взгляд дальше, на то, что нас окружает: вокруг нас простирается покрытый рябью песок, частички которого поднимаются и разлетаются медными вихрями. Воздух над ним тоже колышется, искажая мутно-голубой горизонт, усеянный темными лунами, настолько близкими, что, кажется, я могу дотянуться до них и подержать в ладонях. Серебряные ленты авроры переплетаются с могильными камнями, служа единственным украшением этой выжженной местности.

Здесь нет холмов. Нет деревьев. Ни камней, ни скал, ни валунов.

Никаких признаков жизни.

И уж точно нет воды…

Только я, король и дракон размером в половину горы.

Отлично.

— Белый флаг – это белый флаг, – говорит он, опираясь локтями на согнутые колени и наклоняя голову набок. – Могу ли я освободить тебя и поверить, что ты не станешь пренебрегать правилами нашего… соглашения?

— Скорее всего, нет.

— По крайней мере, ты честна, – бормочет он, глубоко вздыхая.

Он тянется к голенищу сапога и достает бронзовый клинок в форме лепестка.

Проклятье.

Надо было соврать.

Я дергаюсь, шипя сквозь стиснутые зубы, когда он подносит лезвие к моей груди, просовывает его под веревку и… разрезает ее.

Часть веревки распутывается, позволяя мне сделать первый глубокий вдох с тех пор, как я была привязана к забытому Творцами столбу.

Должно быть, мой взгляд выражает степень моего потрясения, потому что в его тлеющих глазах вспыхивает искорка смеха.

— Ты думала, я собираюсь зарезать тебя, заключенная семьдесят три?

— Конечно. Ты же видел, сколько кусков кожи они разложили на земле во время моего суда, и я бы соврала, если бы сказала, что это все. Очевидно, что у тебя есть только мускулы, но нет мозгов.