Книга Кровь хрустального цветка, страница 176 – Сара А. Паркер

— Будь паинькой, – говорит он и, не оглядываясь, направляется к двери.

Рордин распахивает ее прежде, чем я успеваю моргнуть или облизать ранку на губе, и захлопывает, бросая меня распластанной на его кровати, – с раздвинутыми ногами и повисшим в воздухе приторно-цветочным запахом моего возбуждения.

Раздается звук вставляемого в замок ключа, последовавший за этим лязг заставляет мое сердце ухнуть куда-то в желудок, рывком возвращая меня обратно на землю из облаков, куда Рордин меня поднял.

Нет.

Нет, нет, нет…

Я скатываюсь с постели, на непослушных, словно забывших, как двигаться, ногах бегу к двери и пытаюсь повернуть ручку.

Она неподвижна.

— Рордин! – Я луплю по дереву ладонью, потом долблю пяткой, когда он не отвечает. – Рордин! Если ты бросишь меня тут взаперти, я тебя никогда не прощу! Слышишь?!

Никакого ответа. Одна лишь тишина пустого коридора. Я не ощущаю присутствия Рордина.

Он ушел.

Но я все равно снова и снова кричу его имя, пока горло не становится таким же искалеченным, как моя гордость. Я молочу по двери до тех пор, пока деревянную поверхность не окрашивает кровь.

Но этого недостаточно.

Я продолжаю: впиваюсь ногтями, пинаю ногой, стучу кулаками, толкаю плечом, пока не измучаюсь и не устану окончательно, а рассудок не лопнет по швам.

Ты, мать твою, останешься здесь…

Слова навязчивым колоколом звенят в ушах, ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Это, наверное, больно, но я ничего не чувствую.

Я потеряна. Онемела, сломлена. Разум замкнулся на неудаче, жрущей меня изнутри…

Рордин воспользовался моей слабостью. Дал напиться из своего колодца, и я жадно глотала, пока не опьянела, не потеряла рассудок. А потом он толкнул меня в глубокую яму и бросил там без единого выхода.

И теперь все, что мне остается, это утонуть.

Cжавшись в комок, я баюкаю искалеченную голову…

Рордин запер меня в своей комнате.

Я могла бы осмотреть все его вещи, почерпнуть что-то новое о нем из его же личного пространства, но я не буду этого делать.

Мне уже все равно.

Теперь, с его уходом, перед глазами стоит пустой, невидящий взгляд Мишки. В ушах звучит лишь ее удивленный вдох, когда Рордин вонзил клинок ей в сердце.

Пусть врук добрался до нее первым, но это Рордин забрал ее последний вздох, как будто хотел принять на себя тяжесть ее смерти.

Интересно, сколько крови скопилось на его совести за эти годы? Я, вероятно, никогда не узнаю, потому что он не дает мне ничего, кроме пустых загадок.

Я отказываюсь жить в мире, где нет тебя…

На горле пылает обжигающий след его крепкой хватки.

В тот момент моя жизнь была в руках Рордина – руках, способных сломать меня легким нажимом. Это и возбуждало, и шокировало, потому отчасти мне отчаянно хотелось, чтобы он и правда стиснул пальцы сильнее, сковал меня теми чувствами, которые так хорошо скрывает.

Я хотела, чтобы он сорвался и чтобы я могла доказать, что не так уж уязвима. Доказать, что, хоть все эти годы я и пряталась в его тени, я не тепличный хрупкий цветок, который замыкается в себе из-за пары смятых ле– пестков.

Возможно, именно этого он и ждал, вытаскивая клинок из сердца Мишки. Чтобы боль заставила меня увянуть. Но смерть оставляет в тебе семя, и мои внутренности уже покрыты ростками. От них не закрыться, не спрятаться.