Книга Живое сердце, страница 61 – Марина Ясинская, Татьяна Петровска (Титова)

Девочка снова огляделась – и вдруг что-то привлекло её внимание. Она даже не поняла, что именно, и стала снова и снова обшаривать глазами всё вокруг, чтобы разобраться, что изменилось. А когда наконец сообразила, то не удержала крика:

— Смотрите! Смотрите же скорее!

На её возглас обернулись все, а потом дружно проследили взглядами за тем, куда указывал дрожащий Викин палец.

А указывал он на горизонт. Очень далёкий и… чистый.

И всё потому, что его больше не скрывала высокая стена чёрного тумана.

Тумарье исчезло.

— Но… как же… – пробормотал стоявший неподалёку майстер Цверг. – Ведь Сердце Восьмирья… ведь мы же его не… ведь оно так и осталось разбитым…

— Да какая разница? – тут же отмахнулся Эрик. – Главное, Тумарья больше нет! А вы что, расстроились, что ли?

— Нет, конечно, не говори глупостей! – возмутился тот. – Просто мы так старались, так носились с этими осколками – и, выходит, всё зря, ведь наша теория оказалась ложной. Но я тогда другого не пойму. Сердце Восьмирья мы так и не склеили, но Тумарье всё равно пропало. И Осколки, видимо, тоже соединились, сами собой. Тогда для чего же, спрашивается, раньше, до Раскола, вообще нужно было Сердце, если и без него всё, оказывается, прекрасно может работать?

Вика видела, что майстера Цверга так и распирает от негодования, и она его даже отчасти понимала. На его месте девочка, пожалуй, тоже чувствовала бы себя обманутой, если дело долгих лет, которым она занималась, оказалось в итоге как бы… ну… никому не нужным, а все усилия, старания и жертвы – тщетными.

Кто-то легко постучал сзади по плечу. Вика обернулась, ожидая увидеть папу или Лукаса, но это был…

— Маркус! – воскликнула она. – Ты жив! Ты пришёл в себя!

Темноход улыбнулся – как-то смущённого и будто немного нерешительно. А когда Вика потянулась было, чтобы на радостях его обнять, отшатнулся. Но прежде, чем Вика успела обидеться, Маркус сказал:

— Осторожно, не раздави!

— Что не раздавить? – не поняла девочка.

— Вот, – ответил темноход и протянул к ней сложенные чашечкой ладони.

А в них лежало… Сердце! Совсем маленькое, намного меньше прежнего, разбитого. Оно было того же нежного голубого оттенка, но в глубине его то и дело вспыхивали и переливались золотистые искры. И с первого взгляда становилось ясно, что это Сердце – живое.

— Но… как?!

Маркус пожал плечами.

— Сам не знаю. Я пришёл в себя, вокруг толпа, все плачут и обнимаются, грудь у меня усыпана осколками, а среди них лежит… оно. Похоже, как-то само родилось.

— Но как?! – воскликнула Вика, прекрасно понимая, что, разумеется, у Маркуса нет ответа.

Зато у темнохода была версия.

— Видимо, пока я лежал без сознания, здесь что-то случилось. Что-то очень важное. Что-то такое, ради чего Восьмирью снова захотелось жить. Интересно что?

— Мне кажется, я догадываюсь, что именно, – задумчиво кивнула Вика.

— Что, что? Скажи! – попросил Маркус.

Девочка загадочно улыбнулась и окинула взглядом толпу вокруг. Сейчас было уже невозможно вот так сразу сказать, кто из них – констебль, кто – местный житель, а кто пришёл с армией мамы.

— Люди, – тихо ответила Вика. – Случились люди.

Маркус проследил за её взглядом, а потом опустил глаза на маленькое голубое сердце в своих руках.

— Мы так долго старались склеить разбитое Сердце, – усмехнулся он. – Так верили, что нужно собрать все осколки! А потом верили, что нужен специальный человек, специальное место, специальная церемония… Хотя, если подумать, мы должны были сразу понять, что дело не в этом. Не зря же говорят: разбитое окно не станет целым, как ни склеивай. Вот и с Сердцем то же самое. Ну соединили бы мы его как-нибудь – и что? Склеенное Сердце никогда не стало бы снова живым.