Книга КОМ-3 (Казачий Особый Механизированный, часть 3), страница 27 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— О-о-ой… — в изнеможении выдохнул Иван. — Прости, Хаген, я не могу… Во ты спалился… «Дас ист фантастиш!»

Хаген покраснел, но тоже начал ржать. К моему превеликому облегчению! Не хотелось бы мне, так-то, чтоб он на нас обижался. А тот поржал, да и говорит:

— В следующий раз я подготовлю подходящую русскую фразу для такой ситуации.

Иван чуть не подавился. Брови домиком сложил:

— Думаешь, будет следующий раз?

Хаген скроил непроницаемое лицо:

— Я думаю, в этом университете нужно быть готовым ко всему.

Вот Ванечка наш задумался. Глубоко-глубоко. И в столовую мы пошли в этаком философском настроении.

А перед входом в сей храм еды поджидал нас нетерпеливо переминающийся Петя Витгенштейн.

— Братцы, доброе утро!

Судя по всему, он был ещё не в курсе свежих сплетен, потому что ничего о ночных событиях не спросил, а сразу начал с места в карьер:

— Господа, я вчера имел серьёзнейшую беседу с отцом.

— Та-ак? — с интересом спросил Иван.

— Этот полковник… ну, вчерашний, из ангара…

— Да поняли мы, — кивнул я, — и что же?

— Да что. Наворотил семь вёрст до небес, да всё лесом. Никакая это была не операция. Услышал он, как Ставр начальству передаёт, что «Саранча» неожиданно ускорилась не менее, чем на тридцать процентов, да так, что «Алёша» даже башни поворачивать за ней не успевает — вот и перевозбудился. Он же на том забеге проигрался подчистую. Оно понятно, что ставки имеют предельное законное значение, но всё равно обидно, особенно когда продул всё, что до того выиграл. Вот он и помчался, как в жопу укушенный. Говорит, решил, что диверсия. Может, и не врёт.

— А может, просто себя выгораживает, — усмехнулся я.

— Скорее всего. Он всё пытался представить дело так, якобы он заговор англичан против русского оружия едва не вскрыл.

— Похож на идиота с инициативой, — резюмировал Иван. — Если только на свой личный интерес не работает. Ты б папане намекнул, чтоб проверили его.

— Да уж не дурнее нас люди в командовании сидят. Уже́. Но… — Витгенштейн обернулся ко мне и лицо его сделалось этакое жалостное, — артефактом всё равно поделиться придётся, понимаешь, Илья? Пусть не навсегда, под расписку. Для обследования…

Иван фыркнул. Витгенштейн перевёл глаза на него:

— Что?

— Да так…

— Вы бы не темнили, братцы, отец мне ведь голову снимет.

— Так ведь нету у меня артефакта, — я развёл руками.

— Коршун, совесть имей! — Петя, кажется, обиделся. — Факт ускорения «Саранчи» приборами зафиксирован!

— Я думаю, — сказал Хаген, — нужно просто показать принцип работы этого… мнэ-э-э… ускорителя. Во избежание недомолвок.

— Что прямо здесь? — идея, честно скажем, представлялась мне сомнительной.

— Да покажи здесь! — махнул рукой Иван. — Оно ж никому не повредит?

— Да не должно.

— Вот и покажи. А то и впрямь…

— Ладно.

Я прикрыл глаза. Сосредоточился.

Низкий, вибрирующий звук наполнил коридор. Сейчас, когда его не заглушал ни рёв двигателя, ни лязг механизмов, он буквально осязался — плотным и объёмным, наполняющим всё помещение.

Я добавил ритма и внутренней пульсации. А потом резко вывел в следующий, скоростной режим — не знаю даже, как описать то, что получилось. Вой ветра и свист струны или крик птицы — на одной ноте, длящийся, переливающийся.

Оборвал песню.

— Это что было? — обалдело спросил Витгенштейн.