Книга КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7), страница 107 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Опять инструктаж? — не смог сдержать недовольства я.

— Да нет уж. Кино вам покажем. Мы тут пришли к выводу, что слова — они как вода в песок. А вот картинка в мозг впечатывается. Чтобы вы хоть примерно знали, к чему готовиться надо, когда на нас снова джунгли попрут. Надо бы сегодня, да киномеханик только завтра с транспортом прибудет.

Выходя из кабинета, я услышал, как змеюка Малина спрашивает у Анджея, всё ещё пребывающего в задумчивости:

— Почему вы так расстроены случившимся, господин барс? Я — очень сильный боец и принадлежу к благородному роду.

Анджей потёр лоб и потерянно вздохнул:

— Вот, ознакомьтесь на досуге. Думаю, вы меня поймёте, — и сунул змее… что бы вы думали? Книжицу! Вточь такую же, как я у телефонистки взял. Нет, решительно, надо почитать, что там эти писаки про меня намарали!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ

Пол вечера я провёл, читая «Свадебного Ворона». И буквально с первых страниц… Да куда там! С первых строк понял: тот, кто написал сей опус, не просто кое-что про меня слышал или случайно угадал. Он, ядрёна колупайка, отлично знает мою жизнь! И не только мою, а и всего моего окружения — настолько живыми и настоящими все они были выписаны. Этот подлейший кто-то просто взял и заменил наши имена и места действия. К примеру, вместо Иркутска был указан Тобольск, вместо Новосибирска — Омск, такое вот.

Раздумывать об авторстве мне было некогда, потому как я мгновенно углубился в собственное бытописание, время от времени ворча, плюясь и вскакивая от ярости.

— Может, не стоит злиться, Илья Алексеевич? — пытался успокаивать меня Пушкин. — Всё-таки имена-то не настоящие.

Но Хаген, жизнь которого тоже оказалась вывернута на всеобщее обозрение во всех деталях, поддерживал меня, солидарно метая громы и молнии.

До точки кипения я дошёл, когда в книжице подробнейшим образом было объяснено, почему же я — то есть, Свадебный Ворон — именно свадебный. Мерзавец-автор выводил всё так, словно у меня имеется некое нераспознанное официальными структурами особое магическое свойство. Дескать, на каких мужчину и женщину я укажу, те друг другу и пара. И всё, как припечатано!

— Свойство! Свойство, ядрёна колупайка! — орал я на всю Ивановскую.

Но окончательно добило меня то, что все трое моих старинных друзей, тараща друг на друга глаза, в этот раз меня не поддерживали.

— А разве это не так? — осторожно спросил Швец.

— Да, Илья Алексеевич, тут я бы не спорил, — очень серьёзно поддакнул Хаген, — всё ведь на это указывает.

— И ты, Брут! — возопил я, швырнул в сердцах книжку и ушёл спать в «Саранчу». Пашись оно всё конём!

Однако, уснуть я не смог. Ворочаясь в пилотском кресле, я снова и снова крутил в голове прочитанное так и этак. И пришёл к нескольким выводам.

Первое. Это таки талантливая литература. Женская, развлекательная, лёгкая, но литература. Зацепила же она меня?

Второе. Почему я сделал вывод, что женская? Серафима периодически давала мне почитать бульварные женские романчики. Для ознакомления, так сказать. И вот что скажу — этот же знакомый стиль написания. Розовые сопли в сахаре. И зацикленность на «чуйствах», ахи, вздохи и закатывания глаз. Я вообще не думаю, что обычный мужчина испытывает десятую долю подобного. Это ж с глузду съехать можно запросто!

И третье. Тот, кто писал — неплохо знает мою жизнь, но в круг друзей всё же вряд ли входит. По чесноку, сперва-то мне на ум пришли три наших дамочки, которым в последнее время делать было практически нечего. Думал, что со скуки могли и насочинять. Подозревал даже, что это вообще коллективное творчество.