Книга Маша без медведя 2, страница 47 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Какой, интересно, они сделают вывод из этой информации? Что я, как (как бы) работник по найму — неподходящая кандидатура подружки для Маруси (за которую, по-видимому, бабуля Голицына решила побороться весьма серьёзно)? Или что «вот как классно, поглядите, она для сам о й императорской семьи малюет — такое полезное знакомство»? Или они просто хотят быть не хуже великой княжны и тоже заполучить пейзажик — так я буду только за! Единственное, что меня смущало — это явно растущий интерес Голицыных к моей персоне. Особенно в свете того, что род очевидно находился в вечном поиске большого количества невест. Мдэ. Нет, парни были ничего себе, и я вполне бы даже рассмотрела вариант с кем-нибудь из них повстречаться, но всё же не на тех условиях, на которых этот клан впитывал своих новых членов.

Дальше пошла светская беседа, и любящая бабушка постаралась разрекламировать нам «лучших из лучших», с перспективами каждого и прочим. И снова толсто намекала на широту возможностей для Голицынских невест. Даже рассказала про собственную клановую картинную галерею (для приличной и платежеспособной публики), устроенную не абы где, а в Москве.

Я впадала в тихий ужас от такого процесса широкой распродажи. Правда, торт был дивно вкусен, и это до некоторой степени компенсировало мою панику.

Прощаясь, светлейшая княгиня «порадовала» нас, что в следующее воскресенье явится ещё раз — с новыми претендентами. Я ей как-то сразу поверила. Более того, она, скорее всего, за правило возьмёт сюда шастать, уж больно целеустремлённая бабуля…

ГДЕ-ТО. А НАШИ ТАК МОГУТ?..

Тимофей Егорыч, глава Головного департамента городского магоуправления города Заранска, имел удовольствие любоваться целой галереей фотоснимков которую разложил перед ним руководитель оперативного отдела.

— И что мы видим, Иван Семёнович?

— Вот это снимок примечателен, обратите внимание.

— Ого! Я такое сияние огней разве что в каком-нибудь чудотворном монастыре видел. Или в момент особых торжеств.

— Гимназистки, представьте себе. Стихийная массовая молитва.

— Экая у них экзальтированность. А конкретно по нашему объекту?

— Видим приходящих больных. Тяжело, а иной раз и безнадёжно. Толкутся у решётки, просят подержаться за ручку.

— Исцеляет?

— Как вам сказать… Молится, поёт. Верёвочки на руки вяжет.

— Проверяли?

— А как же! Просто верёвочки, из носочной пряжи крючком связанные. Сверху бусинки стеклянные пришиты.

— И ни следа магии?

— Абсолютно.

— Занятно. А толк-то есть?

— Говорят, дети особенно быстро на поправку идут.

— А магии при этом нет? Хм. Хм. Так она, может, блаженная? Как Андрюшенька со Смоленки? Случай, конечно, редчайший, но со счетов сбрасывать не будем.

— Рассматривали и эту версию. Однако же, Андрюша на снимках факелом пылает.

— А наша Маша?

— Извольте видеть, — на стол лёг снимок, на котором девушка повязывала верёвочку на руку младенца, которую мать просовывала сквозь ограду. В некотором отдалении стояли гимназистки, наблюдающие событие. — А вот та же сцена в тонкочувствительном диапазоне.

На втором снимке мать и младенец выглядели сплошными серыми, слегка туманными контурами. На заднем плане едва различались девушки, сливающиеся в сплошной серый массив. Марии же не было. Совсем.

— Что за шуточки?

— Прошу, ещё ряд подобных пар. Аппаратура её не фиксирует.