Книга Маша без медведя 2, страница 46 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Один, между прочим, твой.

— Мой⁈ — сказать, что я удивилась — это практически ничего не сказать.

— К ним прилагаются записки, так что тут двух мнений быть не может.

В этот момент двери отворились, и в гостиную вошла Голицына.

Про маленькую бабулю хотелось говорить «шествовала» или ещё что-нибудь такое же помпезное. Пятеро внучков изо всех сил изображали сопровождение.

Маруся встала ради приветствия. Убегать сейчас или, допустим, заявлять, что внезапно заболела голова, было бы скандально. Да и бессмысленно. Однако лицо у неё сделалось не хуже, чем у этих парней — холодное, хищное. Наверное, так выглядел в работе её папа — неподкупный инквизитор, как бы ни называлась его должность.

Так мы и стояли рядом, между двух букетов, словно парадный портрет, и смотрели на приближение сей процессии. И вся гостиная таращилась на происходящее во все глаза.

— Подружки, всё тем же составом! — ж воскликнула Голицына. — Так я и думала! Мальчики, позвольте вам представить: Мария Рокотова и Мария Мухина, — княгиня повела в нашу сторону несколько старомодным веером и им же указала на каждого парня по очереди: — а это — мои внуки: Андрей, Ярослав, Григорий, Виктор и Александр.

Господи, теперь главное — не перепутать…

Голицыны по очереди начали подходить, ещё раз представляясь и целуя нам руки.

В гостиную вошёл поварёнок Алёша, толкая перед собой тележку с тортом и чайными приборами, быстро накрыл на стол, со всем почтением поклонился Голицыной:

— Всё готово, ваше сиятельство!

— Не попить ли нам чайку? — весело потёрла ручки бабуля.

Я так понимаю, если ты достиг определённого положения в обществе, в сочетании с определённым возрастом, ты уже можешь позволить себе роскошь говорить что думаешь и делать что хочется.

— Итак, барышни, кажется я уже по-старчески гундела на то, что из вашего монастыря невозможно никого пригласить в гости. Однако нашлось вот такое решение для извращенцев, — старший внук (Андрей, кажется?) усмехнулся в усы, и бабка одобрительно ему подмигнула.

Я смотрела на них и думала, что означает разворачивающийся спектакль — искусственна ли эта весёлая наигранность или истинное лицо бабушки «для своих»? Или, может быть, нечто вообще третье, слишком сложное для меня, страшно далёкой от подобных интриг и светских хитросплетений?

— А вы, Машенька, говорят неплохо рисуете? — вдруг спросила светлейшая княгиня.

Гляди ка! Навела справки, похоже. Хотя, прошедший аукцион, наверное, должны были обсуждать, просто в прошлый раз она не сопоставила его со мной.

— Полагаю, для девушки это вполне безобидное хобби.

— Интересно было бы взглянуть.

— Сожалею, но всё, что сейчас в работе — частные заказы. Не уверена, будет ли княжна София рада, если я начну всем показывать предназначающуюся для неё картину. Хотя… — я пошарила в кармане и извлекла небольшой художественный блокнот, в котором я делала всякие зарисовки и открыточки. Б о льшая часть при случае разошлась болящим, но несколько ещё сохранились. — Прошу. Это можно рассматривать как образец моих художеств.

— М-хм… — Голицына взяла блокнотик и перелистала его, щурясь и держа руку далеко на отлёте. — Весьма любопытно… А княжна София… это та, которая великая княжна? — спросила она как бы из праздного любопытства.

— Всё верно, — ответила я, и Голицыны обменялись между собой серией микрокоротких взглядов.