Книга СССР: вернуться в детство?, страница 42 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

И тут явился Наиль — и снова с Лёхой! Явление было обставлено шумом, звуком затаскиваемых крупногабаритных предметов и криками: «Заноси!» — «Давай-давай!» — «Осторожней!» — и тому подобных. Кроме них двоих по подъезду таскались туда-сюда ещё четверо грузчиков в серых робах. Зал наполнился какими-то пластинами разных форм, обёрнутых кусками упаковочной серо-коричневой бумаги.

Вот это внезапно!

И тут явилась бабушка, остановилась на площадке, опасливо заглядывая в квартиру, потом пробежала в зал со своими битком набитыми сумками и закрутилась посреди. Мужики снова все ушли вниз, там что-то грохотало и кричали. Бабушка растерянно оглянулась на меня:

— Это что это?

Я привалилась к косяку нашей комнаты:

— Как видишь, Наиль решил мебель купить.

— Жениться, что ль, надумал? — слегка испуганно пробормотала бабушка.

— Не исключено.

Она вдруг засуетилась, заметалась, побежала в кухню и начала так активно там греметь кастрюльками, как будто Наиль женится вот прямо сейчас.

Внезапно с какой-то очередной доской зашёл наш дядя Рашид с четвёртого подъезда.

— Мама, куда ставить⁈

Бабушка выскочила из кухни с озабоченным лицом:

— Туда, туда, в зал неси!

— А я подхожу с работы — смотрю: таскают что-то. О! Наиль! Подошёл — сразу: на, тащи! — Рашид засмеялся и пошёл вниз.

Последним заволокли диван странной, на мой взгляд, конструкции. Сзади, сразу за спинкой, у него было ещё пространство, а сверху — крышка, как у пианино. Может, его как-то из пианино и переделали, типа оптимизация производства? Хрен знает, короче.

В эту бандуру можно было складывать постельное или ещё какие вещи, а диван раздвигать, но все сразу решили, что лучше не раздвигать, потому как если постоянно двигать, всё быстро расхлябывается.

Не имею оснований не доверять этим утверждениям.

В обсуждении раскладывания дивана принимали громкое участие решительно все кроме меня. Даже грузчики. Более того, к грузчикам в этом вопросе особенно прислушивались, как к людям компетентным. Потом Наиль отслюнявил им пару бумажек, и работники советской торговли ушли.

Помимо полированной крышки диван имел такие же полированные боковушки-подлокотники и мягкую часть, обитую красивой бордовой тканью с бежевыми, под вид золота, узорами: дужки, листики, завитки. Бабушке диван страшно понравился.

Лёха тут же принялся хвастаться, что это благодаря его уму и красоте (зачеркнуть) связям — кто-то опять типа «троюродной сестры одноклассницы зятя» работал в мебельном — всё так быстро получилось! В обход очереди и вообще: диваны только привезли, их даже и не выставляли ещё. А стенка — ух ты это стенка? — немножко с браком, поэтому её списать должны были, но…

— Вы тётя Рая, посмотрите, — Лёха развернул одну из длинных пластин, в которой я угадала боковушку шкафа, — здесь царапина. Не спорю, большая царапина, да, Коля?

— Н-но, — кивнул Наиль.

— Но эта царапина куда? — Лёха смотрел на нас как фокусник.

— Внутрь? — не поняла бабушка.

— Да нет же! Она даже не внутрь — она между шкафами будет, это ж стенка! А ценник получился — триста рублей всего!

Я прямо восхитилась. Молодец вот эта дамочка из мебельного. Списанный, фактически, товар продала за триста рублей. Три месячных зарплаты начинающего воспитателя, например. Интересно, а не должны ли они были, по идее, разобрать комплект и продать ликвидные части отдельными предметами?