Онлайн книга «СССР: вернуться в детство?»
|
*Т. е. соток. — А ещё, — выдала козырный аргумент я, — в деревне можно куриц держать и всяких поросят. Мама подумала: — На дачах тоже заводят, я слышала. — Заводят. Но если на них кто-нибудь пожалуется, заставят всё убрать. — Да! — поддакнула бабушка. — Убрать заставят, точно. — А мы что, поросей хотим заводить? — посмотрела на нас мама. — Мы можем и не захотеть, — развела руками я. — А потом вдруг захотим — а на даче нельзя. Чё делать будем? — Хм. Подумать надо, — мама посмотрела на часы: — Мам, может я тогда до почты сбегаю? Успею до закрытия. А то вы мне завтра опять начнёте, что надо деньгам в кошельке ночевать. А я бы сгоняла в город. — А работа? — не поняла бабушка. — Так у меня до двадцать шестого вызов. Завтра я ещё как бы на сессии. Назавтра мама полетела в город. Денежки же переночевали, правильно? Приехала назад довольно быстро, поэтому, подозреваю, покупки были спланированы заранее. Один рулон был пониже и потолще, второй потоньше, но зато длиннее, как она вообще с ними допёрлась, я не представляю. Бабушка довольно сложила под грудью руки: — Ковры, что ль, купила? — Паласы! Но зато и на зал, и на комнату хватило. Метражом взяла! Да, это были именно паласы — то, что позже будут называть ковровым покрытием. Такая штука как ковровый оверлок в комплексе то ли не была предусмотрена, то ли не работала, и прежде чем их расстилать, мама два часа потратила на обшивание краёв капроновой лентой похожих оттенков. Короткий и толстый рулон оказался на зал, два метра шириной и пять с половиной в длину. Пришлось нам корячиться, поднимать диван и подпихивать под него край. По длине, чтобы плательный шкаф также не поднимать, мама хвостик сантиметров в десять завернула на стену с окном, под порожек балкона как раз вошло. Цвет мне понравился — спокойный бордовый с коричнево-бежевыми завитушками. Второй кусок, для нашей комнаты, был совершенно квадратным, три на три, ровно на весь пол. Чтобы его разложить, нужно было вытащить всю мебель из комнаты, и мы решили не надрываться, а дождаться очередного приезда Наиля. Этот палас был зелёный, с небольшими пучками цветов и тоже завитушками (и тоже, что характерно, коричнево-бежевыми). Бабушка присела на диван, удовлетворённо оглядывая преобразившийся зал, прицыкнула: — Люстру бы ещё. — И ковёр новый на стену, — согласилась мама, — а этот можно будет Наилю перевесить, а то там стена холодная. — Ага. Деньги-то все истратила? — Сто семьдесят ещё осталось. Маловато. Я там такой ковёр видела… За триста восемьдесят пять. Пару месяцев покопить… Может, до февраля не разберут их. И так они обе вздохнули, что я сказала: — Поехали. Добавлю тебе. А чего яйца мять*? Денег мне, что ли, жалко, маму порадовать? Один раз живём. * Ой, извините… В этом месте я подумала, что тезис про «один раз живём» в свете моей ситуации весьма спорен, но суть-то не меняется. Что́ эти двести рублей туда-сюда, погоду не сделают всё равно. В городе было суетливо. Больше, конечно, молодёжи и пенсионеров, но высыпали они все на улицу, словно им платили за брожения по магазинам. Ковёр я узнала сразу. Был у нас такой. Мой любимый! Узор у него уж очень красивый, до сих пор мне нравится. И как раз в зал, в пространство между дверями. — Бери! Я отсчитала бабосы, мама торжественно пробила в кассе чек и проследила за упаковкой нашего нового приобретения. Мы подхватили эту «кавказскую пленницу» и пошли на выход. Мимо отдела бус, в котором висели длинные нити многогранных переливающихся «как брильянты» восхитительных стеклянных бусин, которые в детстве мне казались верхом роскоши, мимо нижнего белья, в котором изобильно были представлены белые труселя (тип «панталоны») в бледный цветочек, мимо отдела с торшерами, плафонами и бра… В первом варианте «зари жизни» мне казалось, что это нечто запредельно шикарное — торшер! Прямо из разряда царских хором, так же как трельяж и пуфик. Не знаю, что меня так прельщало в этих торшерах. Бахрома? Или шнурок для включения? Он был прямо удивительно волшебный. Я невольно загляделась. |