Онлайн книга «СССР: вернуться в детство 4»
|
Алевтина Александровна медленно, словно крадучись, зашла за фикус и остановилась напротив меня: — Ты же Оля, да? — Здравствуйте, для начала. — Здравствуй, — она села на диван так, словно между нами сидит ещё один человек, и завела беседу, как она это умеет, в проникновенной манере: — Оля, я хотела с тобой поговорить… — Не больно-то вы торопились. — Ну, давай не будем скатываться на грубости. — Весьма с вами солидарна! Какое слово вы сочли грубым: «больно», «торопиться» или «вы»? Я постараюсь исключить его из процесса общения с вами. — Оля, тебе сложно понять материнские чувства, но я тебя уверяю, когда ты вырастешь, со временем… — Я пойму, что можно пихнуть детей в интернат, потому что вопросы устройства личной жизни превалируют над материнским инстинктом? Она смотрела на меня, поджав губы: — Он до сих пор сердится на меня? Из-за этого? — Спросите его лично. — Я пыталась. Но Володя… Он совсем не хочет разговаривать. Не могла бы ты… — Нет. Я не могла бы. Я больше не хочу говорить в вашу пользу и вообще как-либо изображать между вами буфер, — я встала. — Мне чисто гипотетически интересно. Если вдруг Володя бросит заниматься юннатским хозяйством и писать книжки, его возвращение в родные пенаты будет для вас столь же животрепещущим? Она гордо выпрямилась и сложила руки в замок на коленях: — Скажи пожалуйста, на что ты намекаешь? — Я ни на что вообще не намекаю, я просто интересуюсь вслух. До свидания. В кабинете инспекторши я задержалась недолго: объяснила, что мама болеет, но переживает, что надо отвезти документ. Как только выздоровеет, сразу явится на беседу. Получила в ответ сухой кивок и пометку в журнале входящей документации. Приоткрыла дверь кабинета на выход — а матушка Вовина у лестницы переминается, явно же меня поджидает. Я развернулась к инспекторше: — Простите, вы могли бы проводить меня на выход? Там такая странная женщина стоит, она меня по дороге сюда остановила, угрожала поймать и побить, и теперь она там караулит, я боюсь. Инспекторша нахмурилась, выбралась из-за своего стола и выглянула в коридор. Лицо её слегка вытянулось: — Алевтина Александровна, подойдите сюда, пожалуйста! Я пискнула: — Спасибо, всего доброго! — оббежала раздосадованную Вовину мать по широкой дуге и понеслась вниз по лестнице. Да, я приврала. Но когда ты находишься в заведомо проигрышной ситуации, наплетёшь, что в голову взбредёт… ЖИТЬ СТАЛО ЛЕГЧЕ! Конец июля — начало августа. Однозначно, надо повесить плакат с этой фразой Сталина. А если не найду — купить с подходящей картинкой и наклеить поверх надпись: «Жить стало легче, жить стало веселее!» — И. В. Сталин. Смотреть буду в минуты тягостных сомнений. Потому что, так или иначе, нас всё равно вывозит в нужную сторону. Из жизнеутверждающих новостей — прежде всего, вернулись наши, загорелые, довольные, с целой коробкой ракушек, обязательными фотками с обезьянкой и быстропортящимися фруктами (которые поэтому сразу в первый же вечер и съели — все два ведра). Я посвятила маму в тонкости своего похода в опеку, чтоб она там не ляпнула, что на юга летала. Они с Вовкой сходили к этой инспекторше, что-то там поговорили. Снова приходили проверки — спальное место, обеспеченность продуктами, Вовкин шкаф смотрели, школьную канцелярию, о Господи… |