Онлайн книга «СССР: вернуться в детство 5»
|
В какой-то степени мне было жаль. Зато можно смело перепевать. — Гуд бай, Америка, о-о, Где я не буду никогда, Проща-а-а-ай навсегда-а, Возьми банджо, сыграй мне на прощанье. По-моему, я где-то перевирала слова. Но где? Сейчас уж не проверишь. Алексей Михайлович терпеливо слушал. Потом спросил: — А почему джинсы тёртые? — Состаренные. Берёте джинсы, трёте тёркой или наждачкой. Есть ещё вариант: рваные. Даже, говорят, некоторые фирмы простреливают, но это, скорее всего, понты нагоняют. Скоро вот варёнки пойдут, но это всё временные увлечения. Драньё тоже не так сильно популярно. А тёртые джинсы — вечная классика. Зря я это начала. Пришлось объяснять технологию варения джинс. Хотя, с другой стороны, уж лучше это, чем вспоминать, кто что кому сказал два года назад… ПЛАН БЫЛ ШИКАРНЫЙ… Вовка, Берингов пролив. Вот уже полчаса я бодро удалялся от недружественного американского берега. Кстати, надо бы время на часах поправить. Калифорнийское от нашего Иркутского отличается на восемь часов, а Камчатка и Чукотка — всего на четыре. Значит… Это у нас что, всего час дня, что ли? А я за прошедшие сутки всего часов пять поспал, пока в самолёте летел. Рубить начинает потихоньку. И, главное, думал почему-то, что уже вечер… Я потёр лицо и с неудовольствием констатировал причину, по которой день показался мне вечером. Небо не то что бы закрылось тучами, а как-то равномерно посерело и набрякло, спустившись почти к самой поверхности моря. При всём при том, ветра особенно не было, только усиливающееся ощущение давящей сверху тяжёлой крышки, как в парящем казане. Вскоре пошёл дождь — крупными редкими каплями. Я надел куртку, радуясь, что она принципе у меня есть, и размышляя: что я буду делать, если дождь превратится в ливень? Котелком воду вычерпывать? Лодка бодро неслась вперёд. Под ногами начала скапливаться небольшая лужица. Так-с, ну-ка, пока хляби небесные не разверзлись… Я остановил лодку, заглянул под банки[32], под резиновый треугольник-хламовник на носу. Вот там-то и обнаружился свёрнутый тент[33], который я поскорее натянул на лодку. Торопиться следовало. Тучи начали приобретать угрожающий сизый оттенок, подул ветерок, что неприятно — подул навстречу. Компас я далеко не прятал, сверился, развернул лодку на запад. С-ка, лишь бы не шторм… Следующие шесть часов стали… тяжёлыми. Дождь всё подкручивал мощностей и лишь немного не дотянул до ливня. Спасибо, ветер всё ещё не настолько усилился, чтобы сносить меня в сторону господ нетоварищей, но лодка взбиралась на бугры волн с трудом, хоть я и пытался регулировать угол наклона мотора… Хуже того, после каждой волны́ происходило неизменное «туф-ф!» Лодка спрыгивала с водяного бугра и шлёпалась вниз, ударяясь именно тем местом, где я сидел. Каждый раз, вылетая из воды и падая, лодка начинала вихляться, и приходилось выправлять курс. Сотни, тысячи раз… Сперва вся эта карусель была терпимой. Потом потихоньку начало отдавать в поясницу. И всё это на фоне нескончаемой череды звуков: дробь дождя по тенту лодки, шум моря, рёв мотора, перемежающийся резким взрыкиванием, если винт вдруг во время очередного прыжка выскакивает из воды, следом — хлопок дна о волну, словно мокрый ковёр выбивают. К вечеру мне стало казаться, что не ковром шлёпают, а мясом. Причём, моим. В топливном баке плескалось на самом дне, и канистра давно опустела. Спасибо Бобу за то, что повёлся на подначки своих дружков, иначе мотало бы меня сейчас где-то далеко на восток. С другой стороны, кардинально дело это не решило. Ещё минут двадцать — и всё, понесёт меня море, а на вёслах против волны я не выгребу. |