Книга Руны на шевронах, страница 40 – Виктор Стогнев

— Ну, так ступай! — раздражился мужчина. — Ищи побыстрей деньги!

Господин Жучирин встал с колен и покинул келейку. Пройдя прохладными коридорами и надевши в вестибюле обители пальто и шапку, лишь на снегу под ярким солнышком дал в душе волю эмоциям.

Два миллиона рублёв! Практически двадцать миллионов марок или франков! Из них от продажи своего европейского имущества он до лета получит миллионов семнадцать, а остальные ему требуется украсть или занять, чтобы всё равно потом украсть! И чего ради⁈ Ну, Артёмка! Ну, Катя!

Настало для меня время грустных подсчётов…

Пришло нас в Корпус триста двадцать один, поступили девяносто пять. Пусть вас не смущают простые баллы, всего девять. Чтобы сдать физкультуру, требовалось иметь первый юношеский разряд по лёгкой атлетике. И каждый экзамен был похож на олимпиады. К тому же у каждого в деле стояла отметка, является ли он магом. Так поступивших не-магов допускалось не более трёх четвертей.

Это о том, сколько стоил вход. Но войти — даже не полдела…

За время семестра пятнадцать человек сами не вывезли, написали рапорты о переводе, да у шестнадцати не выдержали нервы. Потом ребята, кто остался, ушли отдыхать в лыжный поход, и мы трое по домам. Кому пришлось веселее, вопрос сложный.

Из еды у парней было только то, что несут на себе. Это бы и ладно, но дали ведь всего на десять дней. Кадеты обязаны переносить голод — последнюю неделю жёстко экономили. И холод. Через две-три ночи инструкторы запрещали разводить огонь. Зимой, на снегу. Маги выручали всех, отдавая тепло.

А если устал или простыл, что не можешь бежать со всеми, то плохой кадет и в офицеры не годишься. Таких ребят инструкторы отпаивали горячим чаем и щадящим ходом провожали или относили до станции. Причём, каждый в любое время мог заявить, что переоценил себя, рановато ему в офицеры.

Сдали зачёт лыжной прогулкой сорок семь пацанов. А нас троих просто списали всех. Я не должен был остаться в Корпусе, но остался лишь благодаря упёртости, шантажу и природной наглости. И чья наглость и упёртость была решающей, моя или Тёмы, задачка даже для меня слишком сложная. Оба постарались.

Но остался я в корпусе. Подсчитал, всплакнул в душе — оно того явно не стоило. Но сделанного уже не переделаешь — я сам выбрал такую жизнь.

Сначала всё-таки порадовался от души, что ещё жив. Затем огляделся и обнаружил, что в жизни есть много интересного и кроме Катиных прелестей. То есть она не стоит на месте! Жизнь не стоит.

Вот от меня отстали и заявили нам, что из нас точно получатся солдаты, только у нас пока солдатской специальности нет. А если завтра война? Так первой нашей профессией стала заряжающий танка, а второй боец отделения. Ну, кем ещё станет заряжающий, когда танк подобьют?

Вот вместо шагистики мы рыли окопы, а тянули носок только по воскресеньям в виде отдыха. Не пробовали в феврале ковырять землю? А на скорость? Кто первый окопался, тот идёт себе под душ и делать уроки.

Учиться ведь меньше не стали. И что характерно — учились мы со вторым курсом на первом этаже, так стало просторно! А третий, четвёртый и пятый курсы на втором этаже и разницы не заметили.

Когда наказывали, я всегда успевал первым. Сначала выручала привычка к грязному труду. Смешно — у меня, боярина, у единственного в пяти потоках нашлась такая особенность.