Книга Руны на клинках, страница 110 – Виктор Стогнев

Внешность его послужила темой для начала разговора. Херр Шепард, пользуясь знанием русского языка, начинал с того, что такие в Германии далеко не все, и плавно съезжал к вопросу, как бы купить еды за настоящие деньги. Обычно Дитриха жалели и шли ему навстречу.

Он вынужденно перестал отправлять жалование Мари. Писал ей длинные, жалобные письма и оправдывался, что у этих дикарей всё бесплатное очень дорого, прям никаких не хватает денег. Несчастная курица целых сто марок, где такое видано⁈

Мари ему отвечала, что времена трудные, все так и живут, и у них в ресторане, примерно, тот же уровень цен. Так что пусть Дитрих отважно воюет, много зарабатывает и хорошо питается, а Мари ждёт его с победой.

Дитрих последнее время подозревал, что Мари придётся ждать очень долго. Он вынужденно отдавал русским марки и точно знал, что так поступает большинство европейцев. Но ведь не у всех штабное жалование, за эти марки солдаты продают местным всё, что могут украсть.

Проще на чёрном рынке купить сухие пайки из разных европейских стран, чем получить у интендантов — у тех никогда ничего нет. А «через знакомых» можно купить всё — любое обмундирование, экипировку, топливо. Только чтобы «достать» оружие, нужны очень хорошие знакомые.

И параллельно с этим совершаются партизанские нападения, после заката солнца на улицу не выходи. Горят и взрываются объекты, летят под откос эшелоны. Просто рай для снабженцев, временные трудности не заканчиваются.

В этой неправильной компании против неправильной Гардарики после триумфального взятия Кай-ёва и захвата очень важных земель темпы продвижения на восток только снижались. Снижались-снижались, ещё снижались-снижались, и местами снизились до отрицательных значений.

Штаб армии, в котором служил Дитрих, расположился в маленьком русском городке и торчал там почти месяц. Разместили капитана Шепарда в двухкомнатной квартире у гостеприимной, подслеповатой русской бабушки Людмилы Васильевны.

Та при Дитрихе надевала очки только когда принимала у него марки, и отправлялась на базар. Торговали там семечками, спичками и шнурками, однако бабушка явно знала, к кому подойти. С базара она приносила продукты.

Людмила Васильевна до войны получала от Смоленского княжества пенсию за службу в школе, и помогали сыновья. Теперь мужики где-то на востоке, возможно, что и воюют с Европой. Пенсию не платят, так вся надежда пока на Дитриха.

После плотного завтрака он к десяти утра шёл на службу в штаб, двухэтажный старый особняк. Позже него приходил только командующий, но тот, по мнению Дитриха, мог в штаб совсем не ходить, ничего бы не изменилось.

Дитрих же сначала пошёл на первый этаж потолковать по-немецки с офицерами оперативного отдела, кто заказывал у него кое-что купить на рынке. Они плохо понимали по-русски и напрямую договориться с Людмилой Васильевной не могли.

Не у всех хватало денег, они просили взаймы. Дитрих отмечал изменения в штабном сленге. Ещё месяц назад говорили:

— Отдам в Москве, — и это значило, что очень скоро.

Теперь с грустной улыбкой говорят:

— Этот сможет отдать лишь в Москве.

То есть когда рак на горе свистнет. На стене висела большая карта, отражающая общее состояние. Европа на севере взяла Ригу и встала у Пскова. Южнее захватила Вильно, прошла Смоленск, Великие Луки, Брянск, Орёл, Курск, Харьков, Днепропетровск, Запорожье и Херсон. Отметки на карте давно не менялись.