Книга Руны на клинках, страница 109 – Виктор Стогнев

Тогда газетчики поговорили о Дитрихе с его сослуживцами, какой он скромный и отважный, а до сих пор при всей учёности простой переводчик при штабе армии. И разместили фото только сослуживцев Дитриха.

Специально для херра Шепарда создали из него одного при штабе секретный отдел, который он и возглавил. Журналисты могли спокойно говорить с Дитрихом и не публиковать его фотографию, ссылаясь на секретность. Дитриху доплачивало государство. Ещё через месяц обещали чин майора и повышение жалования.

И нельзя сказать, что херр Шепард обнаглел в хлам. Он отвечал многочисленным поклонникам и не знал, с кем общается чаще — с пленными или с журналистами. К счастью перепутать было сложно, говорили они на разных языках, и пленные гораздо меньше несли ахинеи.

Именно от журналистов Дитрих узнал о подвигах Артёма Большова с начала войны. Они рассказывали, ужасались и спрашивали, что херр Шепард об этом думает. Дитрих же про себя думал, что газеты явно придумывают ужасы и под его соусом пытаются продать второй раз уже проданные материалы, а вслух заявлял, что всё это весьма подозрительно, очень похоже на попаданца и требует изучения.

Сам Дитрих пока изучать действия Большова не собирался. Пленные всё-таки попадались, их допрашивали, а Дитрих ещё и спрашивал, что для них Родина. Офицеры в штабе считали Дитриха специалистом по русским и консультировались у него по многим важным вопросам.

Их интересовало, как русские относятся к магам в армии и в обычной жизни. В чём разница между ополчением и дружинами, между обычными магами и боярами, между русскими княжествами и нерусскими, между нерусскими княжествами и королевствами…

Эти европейцы, оказывается, с самого начала не имели понятия, кому объявили войну! Дитрих с серьёзным видом объяснял всё максимально просто и доходчиво, а сам ещё больше грустил. Если на уровне армии нужно рассказывать о таких вещах, то… э… он тут ничего для себя смешного не видит.

К тому же много времени требовало решение бытовых вопросов, ему стало не хватать жалования со всеми доплатами. В самом начале Дитрих отсылал жалование Мари, ему хватало офицерского пайка. Теперь же на одном пайке легко протянуть ноги.

Когда перешли границу, руководство ясно сказало, что у русских не может быть собственности. Всё, чем они владеют, должно принадлежать европейцам. Войска бодро шли вперёд и задорно грабили новые деревни и города. Русские ещё не поняли тогда, что говорят именно об их имуществе. Или не верили.

В супе Дитрих всегда получал кусок мяса, к супу давали большой ломоть хлеба. На паёк выдавали яйца, творог и масло. Да к тому плюс слали вкусности из Германии, особенно офицерам.

Однако продвижение стало замедляться, и русские всё хорошо поняли. Европейцев и раньше не особо считали просвещёнными освободителями, но они всё-таки были солдатами. Вскоре русские считали любого европейца жадной и вечно голодной саранчой.

Всё чаще попадались сожженные деревни, а в целых у местных в лучшем случае ничего не водилось. В худшем европейцев встречали выстрелами. Из пайка по одному пропали свежие продукты, а в супе кусочек мяса сжался, и его приходилось очень долго жевать. Хлеб заменили немецкими сухариками из самой Германии. Других вкусностей не присылали.

Русских, конечно, нужно ненавидеть и всё у них отбирать, однако очень хочется кушать, а любая идеология в чистом виде есть понятие духовное, то есть воспринимается лишь на полный желудок. Дитрих внезапно вспомнил, что у него есть марки.