Книга Руны на клинках, страница 115 – Виктор Стогнев

Дитрих подробно рассказал о скатерти с древненорвежскими рунами на столе. Профессор всех заставил учить, до сих пор снятся. Потом поведал о бедном Гансе, которого положили на стол, и над ним маги, взявшись за руки, образовали кольцо, а Штанмайер ударил Ганса по темени кувалдой.

— Фиг с ними, — сказал Дитрих. — Тут интересны некоторые моменты. Первый это то, что Германии нужен попаданец, нужны знания не магического мира. Второй, что эксперимент всё-таки по-своему сработал, кто-то стал попаданцем. И третий, что в Москве точно обо всём знали с самого начала, — он прищурил на меня свои невероятно отвратительные глазёнки и гундосо заявил. — Твой первый убитый на дуэли прекрасно знал про опыт и твою историю. Не просто так он назвал тебя попаданцем.

Я поскрёб шлемофон сзади. Мой первый служил Епархии. Сергей Жучирин тоже там служил и искал попаданца. Он абсолютно уверен, что я и есть попаданец. И дело даже не в том, что он прав. Я теперь знаю, что всё это случилось не на пустом месте.

— Правда, интересно? — спросил Дитрих.

Я задумчиво кивнул.

— Тогда из благодарности поможешь мне в исследовании? — проговорил он. — Скажи, пожалуйста, что для тебя Родина?

Мои брови полезли на лоб, вырвался насмешливый вопрос:

— Чего тебе сказать⁈

— Вот и ты такой же! — молвил он с горечью. — Я всю дорогу спрашиваю русских о Родине, а они говорят про берёзки или сразу шлют в жопу!

Я рассмеялся в его отвратительное лицо.

— Ты… тут… всё время… об этом спрашивал русских⁈ Ха-ха-ха!

Дитрих растеряно заговорил:

— Ну, что тут смешного? Все говорят о Родине спокойно и рассудительно, только вы постоянно насмешничаете! Можно подумать, что русские Родину не любят! Но Европа воюет с вами и точно знает, что вы готовы гибнуть за Родину. Так что же для вас Родина? Может, мы бы и не воевали, если б это знали!

Я отсмеялся и снисходительно сказал:

— Запомни, Дитрих, ни один русский не станет обсуждать Родину с чужим. Или это окажется нерусский. Русский будет говорить об этом серьёзно далеко не с каждым, кого считает своим, а большинство вообще ни с кем об этом не говорят.

Он в сомнении на меня моргал, и я попробовал подобрать аналогию:

— Вот ты много знаешь русских похабных анекдотов?

Дитрих уверенно кивнул.

— Русские любят их рассказывать и часто матерятся. Но вспомни хоть один пример, когда русский с кем-то серьёзно обсуждает свою маму, сестру, жену. Он ни полслова о них не скажет. А Родина ещё интимней, в ней больше мистического. Потому немца всегда будут слать в жопу.

— Но это же неправильно! — возразил Дитрих. — Если в Европе не поймут, что значит для русских Родина, нельзя договориться, война будет идти всегда!

— Война прекратится намного раньше, европейцы очень хотят жить, — мягко сказал я ему и обратился к конвою по-русски. — Увести. Давайте следующего.

Дитрих сам всё понял, встал, сложил руки за спиной и направился на выход. Старший лейтенант Серёгин проворчал:

— Столько времени с ним потеряли! Скажи хоть, с чего ты так ржал.

— Да этот немец спросил, что для меня Родина, — ответил я без улыбки.

Конвой привёл и усадил на стульчик нового немца, но старший лейтенант Серёгин к допросу готов ещё не был. Разогнуться я ему помог и придерживал за плечи, а он икал и булькал.

* * *

«Телефон, телеграф, вокзал»… — у нормального русского в крови. Танкисты умели захватывать города, тем более Лёша Дымов в этом родился. Он заранее отдал комбатам правильные приказы, а сам поехал к штабу.