Книга Порабощенный лис, страница 48 – Forthright

Гинкго нахмурился.

— Наблюдатели тоже придумывают себе знаки? – поинтересовалась Цумико.

— Нет. Гербы характерны только для амарантийской культуры. – Майкл без особых усилий перешел в режим учителя. – Хотя это и необязательно в повседневной жизни, на официальных приемах принято носить до пяти гербов. Они служат идентификаторами клана, дома, семьи, гильдии, анклава и в последнее время – роли в человеческом альянсе.

— То есть… Гинкго получил бы один, как лис Меттлбрайт, один – как сын Арджента и один за то, что он садовник Особняка?

Майкл помахал им ложкой:

— В том и смысл! Получается, что даже когда амарант находится в человеческом обличье, можно с первого взгляда сказать, с кем имеешь дело. С человеческой точки зрения это воспринимается как открытость. В интересах мира нечеловеческим расам нечего утаивать.

Гинкго фыркнул:

— Идея, которую продвигают наблюдатели.

— Естественно. Поскольку это не так уж далеко от истины.

— О чем ты? – спросила Цумико.

— В амарантийском обществе считается вежливым – и даже лестным – спрашивать людей о значении их гербов. Проявление интереса к чьей-то истории – это первый шаг к тому, чтобы стать частью их будущего.

Искоса посмотрев на Гинкго, Цумико спросила:

— А что, если у кого-то только один знак?

Майкл задумчиво заглянул в свою суповую тарелку:

— Такое бывает, хотя и сравнительно редко.

— Почему?

— Ах, ладно. – Майкл откинулся на спинку стула и начал счищать кожуру с апельсина. – Представьте это таким образом. Одной из причин появления дополнительных гербов является дифференциация между членами семьи. Допустим, у лиса есть три сына. У них общий маркер клана, как принадлежность Арджента к Меттлбрайтам. И, по крайней мере, изначально все трое будут носить имя своего отца и соответствующий герб. Старший сохранит этот символ дома, но младшие зарегистрируют свои собственные гербы, если добьются соответствующего положения.

— Младшие сыновья начинают ответвления семьи, – резюмировала Цумико.

— Да.

Гинкго выругался себе под нос, значит, тоже все понял. Но Цумико предпочла подтвердить свои догадки:

— Получается, человек с одним знаком не принадлежит ни к одной из младших семей.

— Верно. – Майкл сунул в рот дольку апельсина и задумчиво прожевал. – В каждом клане только горстка амарантов будет носить лишь один герб – его представитель, их наследник и любые прочие дети, которые еще слишком малы, чтобы основать свой собственный дом.

— Тогда, гипотетически говоря, единственными кошками с одним гербом будут… Хисока Твайншафт, его наследник и другие малыши.

— О, у него никого нет, – со смехом заверил Майкл. – Хисока-сенсей – закоренелый холостяк. А главенство в кошачьих кланах традиционно переходит от матери к дочери. Но в целом мыслишь ты верно, это справедливо для всех – лошадей, мотыльков, пантер, тануки, фениксов и так далее.

— И волков, – прошептала Цумико.

Гинкго снова выругался.

Арджент переместил руку и нащупал бедро Цумико, а затем притянул ее к себе плотнее. Он смутно отметил, что хозяйка успела сменить пижаму. Шелк – уже намного лучше. Санса, должно быть, показала ей хранилище. Ну разумеется. Они собирали вещи.

Сколько времени прошло? Долго он тут валяется? То ли из-за нектара, то ли из-за силы души госпожи, то ли из-за присутствия сына, лис полностью расслабился и потерял чувство времени.