Книга Перерождение, страница 133 – Дмитрий Билик

Я попытался выбрать ближайшую способность у фекойцев, но вдруг увидел быстро создаваемую форму заклинаний. И все, что успел, — вытянуть руки, сооружая нечто вроде небольшого щита. А после уже короткий росчерк молнии ударил в грудь, опрокидывая на спину. Было не то что неприятно, было невероятно больно. Точно все тело заморозили жидким азотом, разбили и только после этого собрали обратно. Но все же я тут же оперся на локоть, понимая, что сейчас самое худшее время, чтобы прохлаждаться. Надо собрать всю волю в кулак и действовать через «не могу». А потом уже рассказывать внукам, как я поднялся на ноги из последних сил и победил врага.

— Царь! — крикнул Дурц, понимая, что мне нужна помощь.

И правцы сменили цель, направив стрелы в первожреца. Тот коротко взмахнул рукой, а когда перестал двигаться, то стало видно, что все стрелы торчат у Царя царей из ладони. Первожрец сжал кулак и сломал древки, а после встряхнул окровавленной рукой, словно не произошло ничего необычного.

Дурц в мгновение ока оказался с обнаженным мечом возле врага — каким образом, оставалось только догадываться. Видимо, в дело пошла одна из способностей правца. Лишь реакция первожреца оказалась поразительной, еще более превосходящей скорость противника. Рука Царя царей взметнулась вверх, перехватила клинок и взмахнула по диагонали. Удар был такой силы, что тело Дурца стесало будто лазерным резаком. Я зажмурился от яркого вслеска хиста, а потом завороженно глядел, как то, что некогда было старостой деревни, развалилось на части.

Произошедшее сейчас казалось невероятно неестественным. Будто во время детской драки пришел взрослый и внезапно разогнал всех малышей. После такого любой конфликт сходит на нет сам по себе. Потому что ты понимаешь, что более нет смысла продолжать эту авантюру. Ибо теперь ты полностью в его власти.

Царь царей победил — не физически, морально. Правцы, лишенные предводителя и окончательно надломленные, опустили оружие. Тройка неживых накинулась на союзников и те, даже не сопротивляясь, сраженные, падали на землю.

Я к тому времени с трудом поднялся. И пока вставал, все глядел снизу вверх на Царя царей, как крохотный Давид на Голиафа. С той лишь разницей, что у меня не было волшебной пращи. Разве что… я заметил кое-что интересное, с янтарным отблеском, под самым сводом гигантской залы, укрытой в тени.

— Стой! — вскинул руки я. — Мы сдаемся!

Если бы когда-то давно (всего несколько дней назад, но теперь казалось, что целую вечность) я не был частью нежизни, то мог бы подумать, что Царь царей ухмыляется. Нет, его нынешнее лицо, вполне приятное по общечеловеческим меркам, оставалось будто бы безучастным, однако во взгляде словно промелькнуло нечто злорадное. Как у жены, которая нашла заначку на глазах у мужа.

— Хорошо, что ты понял это, Матвей. Вот только слишком поздно. Теперь ты не сможешь примкнуть к рядам нежизни.

Сказать по правде, именно это сейчас меня интересовало в самую последнюю очередь. Да и вообще мне больше нравилось быть непутевым рубежником, который как кость в горле у всего прогрессивного человечества, но при этом живой. Все мое любопытство было приковано к высокому каменистому выступу аккурат над нами, где совсем недавно я заметил несуразный чемодан и самого храброго, если поработать с выборкой относительно этого понятия, беса. Без всякого сомнения, там Григорий оказался не из-за большого желания принять участие в битве. Скорее уж наверху проходил путь из артефактов в греки, по которому нечисть и стремилась выбраться… Куда уж тут выбраться, когда все вокруг кишит неживыми — большой вопрос.