Книга Перерождение, страница 135 – Дмитрий Билик

А затем меня не просто опалило хистом, а буквально обожгло. Накрыло с ног до головы, словно я с гигантской высоты прыгнул в воду за секунду до масштабного взрыва. И только по запоздалым мыслям — что я еще жив, думаю, мучаюсь от боли — стало ясно, что это было не разрушительное действие промысла. Это оказался его выброс, который в бытности рубежников бывает не так часто. Но как правило всегда оказывается финальной точкой в случае насильственного вмешательства.

Я не сразу понял, что нечто мешает мне жить. В смысле, дышать полной грудью. И лишь запоздало осознал, что сверху лежит то самое подкачанное тело первожреца. Нет, окажись я девушкой в годах, может, мне даже понравилось бы, а так ничего, кроме брезгливости, ощутить не удалось. А когда я столкнул эту уже ненужную оболочку и разглядел лопнувшую, как переспелый арбуз, голову и внушительных размеров валун неподалеку, то даже улыбнулся. Не потому, что меня жуть как веселило подобное зрелище. По другой причине — нам удалось.

Стоило только догадываться, какой силы был удар, что этот камешек, размером в полметра в поперечнике, раздавил черепушку первожреца. Нет, понятно, что основную часть хиста тот направил на меня, как говорили в одной космической онлайн-игрушке, это называется «перевести всю энергию на оборону передних щитов», но все же что-то должно было остаться для пассивной защиты. Поэтому свершившееся казалось мне чем-то грандиозным и вместе с тем нереальным. Даже не знаю, с чем сравнить. Это как на выпускном ты вдруг закадрил первую красавицу школы и проснулся с ней утром. Вроде как жизнь продолжается, но есть теперь во всем смысл? Будет ли нечто еще более грандиозное?

— Какие вы глупцы, — раздался чужой, хрипловатый голос. — Неужели вы не понимаете, что это ничего не изменит?

Я повернулся на звук и понял, что говорил один из рубежников, сопровождавших Царя царей, более того, самый сильный из троицы — крон. Да, да, все никак не привыкну, что первожреца нельзя убить, он может скакать по тушкам своих последователей до посинения. Неудивительно, что Царь царей решил не уходить далеко и все же довести дело до конца. Вот только… Только теперь это не имело никакого смысла.

Даже его тяжелая поступь не испугала меня. Я поднял голову и показал все еще пытавшемуся отдышаться Григорию большой палец. А бес, обнажив свою голливудскую улыбку, ответил тем же.

— Ты ошибаешься, неуважаемый Царь царей. Твоя смерть, прошу прощения, смерть твоего предыдущего носителя, произвела сильный выброс промысла. Часть была поглощена Осью, а другая удивительными созданиями, которые жрут этот промысел, как дети кукурузные палочки. И не только они, но и плод их любви, яйцо под инвентарным номером один. Неужели ты ничего не чувствуешь?

Первожрец, почти подобравшийся ко мне, остановился как вкопанный. Потому что теперь и он ощутил нарастающую вибрацию камня под ногами. Своеобразный отголосок дальнего землетрясения, которое постепенно становилось все ощутимее. Уж не знаю, у грифонов всегда так происходит или именно нашему птенчику повезло из-за хорошего питания. Однако рождение кусиного сына походило ни много ни мало на конец света: колебалась земля, мерцала Ось, что-то незримое разливалось в воздухе, а еще хистом я чувствовал приближение невероятной силы.