Книга Перерождение, страница 144 – Дмитрий Билик

А сам прошептал одними губами: «Спасибо». Казалось, что богиня, где бы она сейчас ни была, это услышала. Потому что Яга оказала невероятную услугу. Крон не сможет быть счастлив с обычным человеком, а вот у низкорангового рубежника есть все шансы.

Откуда-то из-за спины вырос Былобыслав. Может, конечно, он стоял здесь вообще все время, но решил показаться только сейчас.

— Куда вас доставить, Матвей?

Я ответил не сразу, долго собираясь с силами, чтобы произнести лишь одно слово: «Домой».

Все описанное в этих зарисовках произошло спустя разное время после восстановления Оси Прави. Где-то прошел всего день, где-то несколько лет.

* * *

— А я тебе говорю, он ее… как эт самое… папик.

— Вот тебе лишь бы посудачить, Степановна. Бывает такое, что поздно родили. У меня вот знакомый, Семен Афанасич, который телевизор налаживал, только в сорок три…

— Вот несовременная ты женщина, Машка. Не этот папик, а в смысле спонсор.

— А… — будто бы даже испуганно протянула старушка, словно никак не ожидала подобного разврата в их образцовом по всем показателям доме. — Подожди, а вторая?

— Какая вторая?

— Ну вторая там еще есть, постарше. С носом.

Мария Константиновна, которая была младше Степановны на целых восемь лет, отчего именовалась просто Машкой, вообще считала себя довольно наблюдательной. Настолько, что искреннее (впрочем, небезосновательно) полагала, что в ее квартире уже много лет, аккурат после смерти мужа, живет какая-то нечисть. То ли барабашка, то ли домовой. Но там вечно что-то шуршало, звенело, стучало по трубам в районе ванной. Впрочем, жить особо не мешало.

— Совсем ты с ума сбрендила, нет там никакой второй, — решительно отрезала Степановна.

Наверное, не пиликни домофон, у этих двух божьих одуванчиков могло дойти и до ссоры. А те происходили, и весьма серьезные. Последняя вообще закончилась двухнедельным бойкотом. Но железная дверь в подъезд открылась и оттуда выкатилась коляска. Ее аккуратно, будто та была сделана ни много ни мало из хрусталя, спускал тот самый «папик» — пожилой, в общем-то, но еще крепкий и полный сил мужчина лет шестидесяти. Если бы не артрит и боязнь общественного осуждения, Аделаида Степановна вполне могла тряхнуть стариной и проявить еще где-то хранящиеся в пыльном сундуке женские чары.

— Здравствуйте, — чуть кивнул пожилой мужчина, впрочем, тут же утратив к старушкам интерес.

— Здрасьте, — улыбнулась Аделаида Степановна с милейшим видом, словно не она только что рассказала страшную тайну о пожилом развратнике.

Ее подруга, раздавленная раскрывшейся информацией, просто ошарашенно открыла рот, но не издала ни звука. Так и сидела с видом рыбы, выброшенной на берег.

Следом за мужчиной вышли две женщины: одна уже средних лет, но еще не утратившая природной красоты. И вторая, по версии старушек, совсем соплюшка, которая держала на руках ребенка, одетого в модный теплый комбинезон. Вся штука заключалась в том, что Мария видела двух женщин, а Аделаида одну.

Крупнолицый малыш, ослепленный обманчивым зимним солнцем, удивленно открыл рот, отчего соска упала на снег. Женщина, та, что постарше и «с носом» бросилась поднимать ее, тут же обтерла и попыталась сунуть обратно в рот ребенку, но «соплюшка» возмутилась:

— Марфа, ну ты чего? Надо же теперь простерилизовать.