Книга Перерождение, страница 79 – Дмитрий Билик

Что до химеры… Это вообще не составит труда. Она способна отразить магический урон, но против клинка ничего сделать не сможет. Если я лишусь оружия, то попросту вырву ей горло. Даже если ее новоиспеченный муж попробует вмешаться. Все представлялось удивительно простым, наверное, потому, что таким и являлось.

Я подобрал меч и неторопливо направился к лихо, стараясь приближаться так, чтобы нечисть оказалась между мной и Егерем. Спешить сейчас не было никакой нужды, подобное скорее могло привести даже к отрицательному результату — тогда рубежник перестанет сомневаться и начнет действовать. У них, людей, на резкую смену позиции противника всегда однозначная реакция. А этого мы хотели избежать.

Необходимо как можно больше сократить дистанцию, потому что подобное окажется положительным фактором при начале схватки. На моей стороне рубцы, по которым оболочка сейчас превосходит остальных. Царь царей пока не включил меня в общую систему неживого энергопотока, поэтому сила Матвея при мне. Еще один фактор, влияющий на победу. С каждым дополнительным «уровнем» разрыв между теми же кощеями становился все ощутимее. И Егерь скоро в этом убедится.

— Матвей, не подходи! — поднял он карабин, но все медлил. — Матвей!

Я понял, что рубежник находится на грани. И, наверное, тогда единственный раз сплоховал. Быть неживым — целая наука, которую можно постичь лишь постепенно. Поэтому ускорение моего тела совпало по времени с выстрелом. Рука с мечом невольно вздрогнула, а клинок упал на землю. Рубежник спешно перезаряжал карабин, не сводя с меня взгляда.

Ну что ж, это твоя самая главная ошибка. Второго шанса не выпадет. Быстрым рывком я сократил дистанцию с лихо, сжал ее горло свободной рукой и закрылся нечистью, словно щитом. Та вцепилась в мои пальцы, в ее глазах плескалась странная эмоция. Мне думалось, что нечисть сейчас должна бояться за свою жизнь, но она скорее испытывала жалость и… скорбь.

— Матвей, это не ты. Матвей, пожалуйста, сопротивляйся. Вспоминай о своей жизни.

— Ты глупа, — коротко ответил я, заметив, что Егерь попытался сменить свое положение. И вновь закрылся живым щитом. — Жизнь — самая глупая и бессмысленная вещь во всех мирах.

— Жизнь — самое удивительное, что есть во всех мирах. Сопротивляйся. Ради нас. Ради вечно пьяного Гриши, ради постоянно стесняющегося Мити…

Тук — прозвучало где-то вдалеке. Я глянул на серый, лишенный красок лес и осознал, что не понимаю природу этого звука. Я лишь отметил, что лихо не заикается. Такое бывало, когда она находилась в сильном волнении. Более того, лихо продолжала пытаться говорить, хотя сипела и задыхалась.

— Ради верного лешего, который пришел за тобой даже сюда, Ради Василича, правца, раздавленного горем, но обретшего новый смысл…

Лихо частила, будто боялась не успеть. Она покраснела, ей категорически не хватало воздуха. Однако в самом сильном порыве Юния сейчас схватила мои пальцы и что есть мочи пыталась разжать их. Но не чтобы освободиться, а чтобы продолжать говорить и убеждать.

Тук… тук. Я понял, что этот звук — нечто странное и… неприятное. Нет, не эмоция, а что-то неуместное. То, чего не должно было быть, однако оно существовало.

— Ради Рехона, который смог изменить свою судьбу. Ради чертова Былобыслава и всех чуров вместе взятых. Ради Куси, которую ты буквально взрастил.