Книга Перерождение, страница 80 – Дмитрий Билик

Тук… тук… тук… тук… Я понял, что меня, высшее существо, которое вообще может быть во всех мирах, буквально раздражает этот звук. Практически вызывает отрицательную эмоцию. И больше всего захотелось, чтобы все прекратилось. Захотелось… Волна отвращения возникла внутри от этого слова.

— Мотя, пробудись ради меня. Если ты… ты примешь нежизнь, то и мне незачем жить!

— Почему ты медлишь? — услышал я голос первожреца.

Именно услышал, потому что Царь царей говорил вслух, ибо оказался не в силах мысленно достучаться до меня.

Тук… тук… тук… тук… тук… тук… тук… Мир просыпался медленно, словно ленивый пес. Сначала приоткрыл один глаз, затем второй, после раззявил рот и зевнул. И только после тряхнул мордой и поднялся на лапы.

Оставшаяся на деревьях листва раскрашивалась позолотой, прелая трава под ногами отливала багрянцем и бурыми оттенками, впитывал в себя все солнечные лучи когтистый антрацитовый монстр с зеленым пламенем вместо глаз. Пахло жизнью… и смертью… Но никак не нежизнью. Потому что ей не было места ни в одном мире.

Мне стало жутко радостно, потому что я… нет, не понял — почувствовал. Не что-то конкретное, а будто все сразу. И прижал руку к бешено бьющемуся сердцу. Тому самому звуку, который был здесь не лишним. Тук… тук… тук…

— Прости, — тихонько сказал я, отпуская Юнию.

Та выскользнула из моего заключения и тут же обняла. Громким вздохом вторил ей рубежник неподалеку, а после тяжело протянув: «Дела». Да я и сам был несколько растерян, но в то же время… жив. По-настоящему жив, а не существую, как некоторые.

— Как⁈ — только и спросил Царь царей.

Я успел повернуться и увидеть физиономию своего смертельного врага. Его лицо не вызывало эмоций. Напротив, оставалось таким же равнодушным, серым, старческим (впервые я решил, что тушка Трепова идеально подходит этому говнюку), однако в его глазах читалась легкая растерянность. Если бы, конечно, Царь царей мог испытывать эмоции.

— Наверное, я просто очень хочу жить, — отстранился я от Юнии, с грустью глядя на валяющийся за спиной Царя царей меч. Далековато, конечно. — Ну что, теперь подеремся? Ты уж прости, у нас тут чисто кавказская разборка, ты один пришел, нас тоже трое. А еще холодняк и «Сайга». Все в лучших традициях.

— Скорее всего, ты ждешь, что я ринусь в бой. Так бы и поступил любой другой противник. Но существует небольшая вероятность, что ты, только что получивший рубец, и твои друзья вместе сможете одолеть меня. А этого допустить нельзя. Поэтому мы поступим более рационально.

От уже чужого «мы» словно царапнуло по груди. Потому что в памяти еще сохранился образ чего-то общего, аморфного, где не было места «я» и какой-либо личности. И предчувствие меня не обмануло.

Царь царей, явно не знавший всех пацанских понятий, отступил. Натуральным образом довольно быстро удрал — скрылся где-то среди деревьев, хотя по его ауре я чувствовал, что первожрец находится рядом. Понятно, он сделал всю ставку на дракона-аспида, чтобы тот занялся всеми грязными делами. Потому что весь промысел сейчас находился в чудовище. И тот, предвосхищая мое ожидание, так и поступил.

Хотя справедливости ради ему и делать особо ничего не надо было. Разве что голову повернуть, да обдать нас зловонным зеленым пламенем. Что самое забавное — леший не вступился за братьев своих меньших (нас, то есть). Напротив, облегченно выдохнул и опустил руки, явно благодаря за эту временную передышку. В оправдание Оковецкого стоит сказать, что в строю теперь оставалось не больше десятка его коллег. Конечно, самых древних и мощных. Прочие уже исчерпались практически до нуля и скрылись с горизонта.