Книга Перерождение, страница 83 – Дмитрий Билик

Я растерянно глядел на поломанный скелет реликтового существа, неразумной нечисти, и не мог поверить, что несколько мгновений назад именно оно угрожало нам смертью. И только спустя какое-то время до меня дошло, что есть вещи и поважнее.

Егерь выглядел странно — умиротворенно, что ли. Слишком спокойно, что резко контрастировало с его кипучей натурой. Мне думалось, что от него не останется и мокрого места, так что придется хоронить в спичечном коробке. Однако руки и ноги оказались там, где и должны, даже одежда (кроме злополучной штанины) не пострадала. Морщины на немолодом лице на мгновение разгладились, а обросшие щетиной щеки словно бы и вовсе порозовели. Будто мироздание хотело, чтобы я запомнил Мишу именно таким.

Я осторожно приблизился к рубежнику и положил руку ему на плечо.

— Спасибо тебе. За все. Если бы не ты… В общем, я не знаю, что было бы.

— На здоровье, — тяжело кряхтя ответил Егерь, открывая глаза. — Почему такое чувство, будто меня каток переехал? И как мы вообще выжили?

Я удивленно открывал рот, но ничего не мог ответить на заданный вопрос. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что Егерь… жив. Будто безумный писатель, ответственный за наши жизненные судьбы, сегодня был заряжен на хэппи-энд.

— А что, никаких предположений? — закряхтел рядом Оковецкий лешак.

Вот уж кто выглядел преотвратно, так это он. Лицо залито кровью, причем наполовину свернувшейся, кожа на запястьях и предплечьях потрескалась, а сам хозяин леса постарел лет на сто. Нет, он и до этого вроде был немолодым, но визуально это не проявлялось. Теперь же его внутреннее состояние полностью гармонировало с внешним, ну или наоборот.

— После не говорите, что лешие людям не помогают. А ты, — он ткнул на Егеря, — теперь вдвойне мне должен.

— Сгорел сарай, гори и хата, — махнул Егерь, поднимаясь на ноги и только сейчас увидев останки дракона. — Как говорят в Тольятти, запишите в долг. Да, дела… Матвей, ты чего смотришь на меня, как на покойника?

Я медленно прокручивал воспоминание пророчества у себя в голове. Дракон черный — одна штука. Миша встает в красивую позу супергероя, почти говоря: «Врешь, не возьмешь». Узкие змеиные зрачки твари съеживаются, раздается крик: «Не надо» и…

Я расхохотался, схватившись руками за голову. Чем немало удивил окружающих. И только спустя секунд десять, когда внезапная истерика прекратилась, я смог выдавить из себя:

— Это был другой дракон!

Стынь торопился вступить бой. Каждый шаг вызывал в нем нестерпимый зуд, который невозможно было унять. Грудь тяжело вздымалась, а воздух родного мира приятно наполнял легкие. Разве что мерзкое солнце, наделавшее множество прорех в небе, заставляло недовольно морщиться. Однако и на него самый великий из ныне существующих рубежников нашел управу.

Все естество крона сейчас старалось поскорее вступить в бой. Но вместе с тем он, как бы сильно ни хотелось, прилагал все усилия дабы не бежать, иначе бы его воины отстали.

Скажи кто-нибудь недавно Стыню, что он будет руководить полусотней закаленных в боях рубежников, он бы рассмеялся в лицо этому глупцу. Однако жизнь умеет удивлять. Стынь слишком долго жил в лишениях, чтобы теперь отказываться от таких щедрых подарков. Полсотни опытных рубежников, большинство из которых являлись кощеями, было силой, способной повлиять на исход сражения. Особенно теперь, когда Дурц поделился со Стынем своей тайной.