Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 124 – Дмитрий Билик

— Теперь домой. — Меркулов поежился от налетевшего ветра. — Может, удастся еще поспать.

— А что же ночью?

— Ночью, Мих, точно будет не до сна.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

в которой Мих видит Черного в последний раз

Ладно вечером хоть и в крохотной, но хорошо натопленной квартире, когда за окном с упорством слабоумного барабанит дождь, а на столе стоит скромный, но сытный ужин. Втянул Мих носом дух отварной картошки, политой маслом и посыпанной рубленым чесноком, пододвинул разрезанную жирную сельдь, что привозят в бочках, поставил на стол ветчину…

Витольд Львович пребывал в нетерпении. Несчастный так оголодал за день, что, когда внес Мих горячий котелок, Меркулов больше не сводил с него взгляда. Орчук едва закончил последние приготовления да порезал ржаной хлеб, как они накинулись на еду. Будто волки на беззащитное стадо овец.

Правда, и пяти минут не прошло, как Меркулов отодвинулся от стола. Может, и здесь использовал свои способности, а может, попросту попривык быстро есть. Вот орчук — тут другое. То степенно откусит картошку, то отделит сельдь от кости. Положит жирнющую на хлеб, прожует, подумает, затем все это дело закусит ветчинкой.

Так бы и прибрал все, что на столе было, да только в дверь стукнул кто-то. Слабо так, неуверенно, будто ошибся. Витольд Львович махнул Миху, чтобы не вставал, и пошел отворять сам. А на пороге, страсти господни, крошечная мокрая фигура, глаз совсем не видно из-под налипших на лоб волос.

Меркулов опомнился быстрее орчука, поволок Сеньку к ярко дышащей огнем печке и принялся спешно снимать насквозь промокшую одежду. Вроде махонький, а воды натекло с него, точно с вытащенного на берег утопленника. Сам же бедолага обхватил себя руками и задрожал, как осенний лист на ветру.

Тут уже и Мих поднялся, отер руки и порылся в своих вещах. Перебрался он к Витольду Львовичу третьего дня — да и как перебрался, пожитков у него: несколько рубах, сапоги, мундир служебный. Где упадет, там и постель. Вот и теперь — взял безрукавку поменьше да почище и подал мальчонке. Пока Сенька переодевался, оглядел того — худой, страсть какая. Хотя и понимал Мих, что по малолетству все сироты уличные сплошь жилистые, вертлявые, как угри, но тут и вовсе проступали у мальчонки ребра. Вот она, значит, какая жизнь воровская, вольная. Не дай бог такой голодной свободы.

Господин меж тем одежду выжал да повесил у печки. Теперь должна быстро высохнуть — жар отменный, невозможно и пяти минут рядом просидеть. Сам схватил рушник, в котором Мих притащил котелок, да вытер беспризорнику волосы. Сенька уже перестал дрожать и даже рот открыл, чтобы что-то сказать, да только остановил его Меркулов. Усадил за стол, пододвинул еду. Сеньку и уговаривать не пришлось — накинулся он коршуном на еще не остывшую картошку. А Миху и не жалко, и так почти наелся.

Уже после, когда мальчонка отодвинулся на стуле да вытер об себя руки, Витольд Львович сел с другой стороны стола и завел неспешную беседу. Где был, что видел? Дознавался долго, усердно, во всех подробностях. И ладно бы что полезное выяснилось, так чепуха всякая.

По словам Сеньки, долгое время вовсе никого не было в окне. Он даже залез на крышу дома напротив, чтобы заглянуть внутрь. А вот после обеда подъехал к обер-полицмейстерству экипаж с двумя господами. Один толстый, другой худой и длинный, как шпала.