Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 126 – Дмитрий Билик

— Да уже и затихает, — отозвался Мих, — еле крапает.

Дождь и вправду поумерил свой пыл. Теперь большей частью капало с крыши. Бежали ручьи, смывая грязь (вблизи доходных домов, правда, ливневка была плохонькой), почти утих ветер. Мих подумал, что сойдет вода, и самое время будет пройтись по улицам Моршана, непривычно чистым, несуетливым. Да только некогда.

— Иди поспи пока, в той комнате кровать, — кинул Витольд Львович Сеньке.

Мальчишка в тепле да после сытного ужина и правда разомлел, водил осоловелыми глазами и медленно моргал. Второй раз его просить не пришлось: прошлепал босыми ногами по полу, залез прямо в Михиной рубахе (а можно было и по-человечьи под одеяло лечь) на кровать, поворочался немного и засопел.

Меркулов потрогал сохнущую одежду Сеньки, отдернул руку, явно обжегшись, и схватился за мочку уха.

— Теперь что, господин? — задал свой самый нелюбимый вопрос орчук. Хотя, с другой стороны, он не спросит — господин не скажет.

— Самое трудное, Мих, — ждать. Еще пару часов, по моему представлению.

Уж что-что, а ждать Мих научился. И раньше Витольд Львович был неспешный, вдумчивый, теперь же и вовсе стал обстоятельный. Да и ожидание — не слежка какая, тут можно хоть весь день провести в удобствах. Лишь бы не на ветру да еда была под рукой. Поел, значится, он только что, ноги сами на топчан понесли, потому можно и подождать.

Орчук долго не противился и задремал. Слух у него отменный, ловкость с реакцией хоть и не меркуловские, но всяко лучше, чем у обычных людей, потому в себя он придет быстро. Причем произошло странное, чего не бывало раньше. Глаза закрыл и понял, что видит сон, но такой красочный, как наяву, — вроде тех картинок, какие Галахов показывал в университете.

А снилось Миху, что идет он по улице, но в незнакомом районе. Домов понатыкано незнамо сколько, все высоченные, не меньше трех этажей. И кажется ему, что из каждого окна за ним наблюдают, порой даже шепот слышится, но стоит остановиться — сразу затихает все. Вместе с тем боязно орчуку стоять на одном месте, понимает он, что надо двигаться дальше. Замрет на минутку — и нагонит его некто, от кого нет спасения.

Странный город. Не горят газовые фонари, будто не следят за ними вовсе, чернотой зияют окна. Мертвый город. Лишь впереди движение, едва глазом уловимое, малозаметное. Осознал Мих, что чуть ли не бежит теперь, да в полную прыть, на какую только и способен. Сменяются одни дома другими, проносятся мимо глухие проспекты, мелькают темные вывески, а движение все ближе.

Скоро понял орчук, что его беспокоит. Впереди два человека, не один. Только первый прямо на мостовой, неподвижно замер на холодных камнях, а второй склонился над ним. Смотрит, наблюдает. И самое страшное, что второй этот — в плаще и в маске.

— Черный… — только и вымолвил Мих.

Сказал негромко, про себя почти, только услышал тот, в плаще. Поднял голову и загоготал. Показался орчуку смех уж больно знакомым, точно он слышал его прежде, но не может вспомнить где. Только думать почти сразу перестал об этом, потому что понял, кто лежит внизу: господин его, Витольд Львович. Лицо бледнее обычного, губы искажены в мучительной гримасе, лоб нахмурен. А Черный знай себе гогочет.

Хотел орчук протянуть руку и дотронуться до злодея, да только тот смолк, глянул — и все. Тут же Мих с ног повалился, словно его прихватили горячей кочергой. Навис над ним Черный и молвил все тем же бесцветным голосом, которым угрожал полицмейстеру: