Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 17 – Дмитрий Билик

— Эх, день-то чудесный какой! — не утерпел Мих. Даже тесный в груди мундир не удерживал распирающего изнутри чувства.

Витольд Львович глянул на него поверх газеты, призадумался, пожал плечами и вернулся к чтению. Мих покряхтел, посмотрел какое-то время на проносившиеся мимо улицы, а потом искоса стал поглядывать, чем так оказался заинтригован его благородие.

«Преступление века! Ограблен Первый императорский музей».

Мих так удивился и вместе тем заинтересовался, что против воли придвинулся к Витольду Львовичу. И чуть не вытолкнул его из пролетки.

— Михайло! — недовольно встрепенулся Меркулов, ухватившись в последний момент за орчука.

— Прошу прощения, ваше благородие. Эк я неловок сегодня.

— Ничего, — титулярный советник сложил газету пополам. — И вообще, давай уже на «ты». Можешь называть меня просто по имени, Витольд.

— Как так можно, ваше благородие?

— Вот заладил: «ваше благородие, ваше благородие». Ты пойми, для работы так неудобно.

— И пущай неудобно. Просто будет странно, ежели орчук станет девятому классу тыкать. Люди не поймут, ваше благородие. Ежели вам удобно, могу звать «господин», вроде как я же приставлен к вам лично.

— Ну хоть так, — согласился Меркулов.

— Ваше бла… господин, а что там про ограбление?

— Ничего особенного, — ответил Витольд Львович, но его задумчивый взгляд говорил ровно об обратном.

Мих допытываться не стал. Не хочет говорить — зачем тянуть клещами? Надумает, так скажет. Но орчук все же решил попозже газетку достать и прочитать. Он же теперь проходил по полицейскому ведомству, надо соответствовать.

Пролетка меж тем вкатилась в Захожую слободу и с кряхтением и скрипом пошла вдоль по набережной. Улицы здешние Мих знал плохо, потому что бывал здесь редко по причине засилья орков. Да и не сказать чтобы сородичей набивалось битком, однако тут и одного бы хватило. Не любили орки полукровок, а уж если принял христианскую веру да отрекся от Орды…

Вот и теперь смотрел Мих опасливо на редкие широкие юрты, стоящие обособленно: вдруг кто откинет полог да выйдет. Зыркнет злобно, щелкнет ногтем по клыку (это, значит, кочевники выказывают так свое презрение) да рыкнет. Всю веселость и воодушевленность точно ветром сдуло. Но обошлось. Не выбрался никто наружу, не обронил бранного слова, не заметил путников.

А когда свернули в Толмачевский переулок, орчук и вовсе выдохнул. Тут пошли уже дома: эльфийские, найские, катайские, аховмедские, генерийские, транкльванийские и прочие. Дрежинцы, как православные и как народ, близкий к славийцам, не были в правах ограничены и могли селиться где захотят.

— Как гоблинарцев много, — тихо заметил Мих.

И то было правдой. Невысокие — самый большой доставал до плеч обычному человеку, — тоже зеленые, но не болотного цвета, как орки, а скорее изумрудные, с большими носами и здоровенными ушами, свой самый главный недостаток — неспособность и невозможность использовать магию — гоблинарцы компенсировали удивительной изобретательностью. Один придумал взрывчатку чудовищной силы. Главное, запалить шнур да укрыться — такой будет тарарам. Другой вообразил кипятить молоко, после чего оно дольше не портилось (а ведь и вправду дольше — Мих о прочитанном рассказал бабке Клавдии, охотнице до всякого веселья, она и прокипятила; вкус стал дрянной, не понравилось орчуку, но с чаем ежели пить или кашу варить — ничего). Третий выдумал, что и орки, и гоблинарцы, и люди произошли от одного предка — дикого существа. И в процессе «эволюции» (Мих слово запомнил легко, от «эвона, люди, что делается») каждый стал похож на себя и вместе с тем заимел отличия. Но все же мы часть единого целого, оттого и существуют полукровки. Церковь, знамо дело, объявила гоблинарца еретиком. Мих заключил для себя, что жителей туманного острова хлебом не корми, дай сделать какую-нибудь выдумку.