Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 92 – Дмитрий Билик

— И как же вы его поймали?

— Через девку. Та боялась Кольку шибко. Человек он без разумений и со странностями. Мог тушить об нее папиросы, а через минуту признаваться в любви. Она вот и обмолвилась товарке, а та уже околоточному. Слово за слово, выяснили, что Колька и правда собирается уезжать, а квартировала его банда аккурат возле вокзалов. Они выдавали себя за богатых господ с Запада. Окружили их, как сейчас, но пронюхал как-то, пройдоха. Говорят, у него на нашего брата чутье. Устроили пальбу. А вы знаете, сколько бродит по Вешняковке людей. Могло дойти до большой беды.

— Но не дошло? — Витольд Львович на ходу повернулся к собеседнику.

— Не дошло. Благодаря истоминской магии. Взяли квартиру штурмом, потеряли четверых против девяти разбойников. Так-то. Нас потом приглашали с его превосходительством к его императорскому величеству. Святого Георгия дали. Жалко, тогда занемог старик, пришлось отдуваться одному за все ведомство. Но Истомины себя не срамили никогда, так-то.

Они вышли на Краснокаменку, и Николай Соломонович понизил голос:

— Вон тот дом, второй от перекрестка. Окна Черного выходят во двор, но все равно лучше не шуметь. Миха вашего оставим прямо тут. Если шельмец будет уходить дворами, то выскочит как раз сюда. У меня дежурит Подберезкин, но ему не помешает пара лишних рук.

Николай Соломонович указал на старика, который сидел на мостовой и просил милостыню. Орчук даже удивился: про того ли говорит полицмейстер? Нет, можно любого обрядить в лохмотья, но этот дед не мог быть филером. Одежда оборвана, борода замызгана, шее грязна и загорела. А дрожащие руки с желтыми ногтями? Еще и причитает так жалостливо, коверкая слова беззубым ртом. Мих сам разжалобился.

— Матерью-заступниш-шей прош-шу, люди добрые, сирота с рош-шдения, сирый с отрош-шества. В руках немош-ш-шь, нишего, проклятуш-ш-ш-шие, не дерш-шат. Хоть краюху, хоть монетку малую, кто ш-шем мош-шет.

И, судя по шапке с монетами, могли многие. Подавали несчастному так, как орчук не зарабатывал и в лучшие дни. Хотя Мих для себя давно понял: никогда не смог бы нищенствовать, не так его воспитал папенька. Что бы ни случилось, всегда можно заработать: не силой — так умом, не умом — так искусными руками. Трудолюбивый человек способен прокормиться всегда. Нет, не мог быть этот оборванец филером, видно: старик живет давно милостынею.

Но в тот самый момент, когда прохожих стало меньше, попрошайка вдруг проворно обернулся и кивнул Николаю Соломоновичу. Мих невольно оторопел: столько озорства плескалось в глазах нищего.

— По части перевоплощений лучший у нас. Двадцать восемь лет, а каков талант! Постоянно что-нибудь придумывает, вставляет. К нему даже наезжают из других городов раз в год с наших ведомств, дабы обучиться мастерству. Давно говорю его превосходительству: надо брать Мишку Подберезкина да писать с него методичную брошюру.

Орчук только диву дался. Двадцать восемь лет тезке, а каков в деле! Сказал бы кто — не поверил.

— А что, у вашего Подберезкина и револьвер есть?

— Имеется, конечно, Витольд Львович.

— Тогда я бы Миха здесь не оставлял, он без оружия ни к чему. Лучше приставить сюда еще одного филера. Тоже с пистолетом.

— Не много ли чести этому вашему Черному?

— Если будет дома и попытается уйти, то непременно через окно.