Книга Аховмедская святыня, страница 3 – Дмитрий Билик

А народу все прибывало. Горланили мастеровые, закатывали глаза в отдалении несколько институток, даже господа во фраках сюда прибились. Не иначе, с театру возвращались али еще из мест каких, куда простой челяди входу нет.

Меж тем один из аристократов, что с полицейским чином рядом стоял, подошел к «благолепному», поинтересовался о готовности. Секретарь коллежский, хоть и побледнел пуще прежнего, все же кивнул, вытащил шпагу из ножен и подошел к «Высокоблагородию».

— Клянусь своими предками… — зычно начал рослый красавец.

— Клянусь своими предками, — вторил ему человек в потертом мундире, нагоняя словами противника.

— …что добровольно вступаю в схватку, которая будет идти до полного Поглощения моих магических способностей, — теперь говорили вместе, будто репетировали прежде. — Слово истинно и обратной силы не имеет. Ибо так сказал…

— Дашков Михаил Николаевич, — закончил полицейский чин.

— Меркулов Витольд Львович, — сказал «благолепный» и замолчал.

Народ, вокруг собравшийся, ахнул. Из груди дуэлянтов, точно сердце выскочившее, свет появился. Мих глазами хлопал на диво дивное, впервые в жизни виденное, даже рот открыл. А свет — не тот, что от свечки церковной бывает, а скорее ежели на солнце долго смотреть, то потом перед глазом рябит, — разошелся по двум сторонам да обратно груди противников коснулся. Вот оно что, вроде они обещание друг другу дали, которое магия нарушить не позволит.

Теперь и секунданты даже отошли, руками зевакам машут, бранятся, на дуэлянтов показывая, мол, отойдите от греха. Мих оглобли свои выставил да сделал шаг назад. Многих захватил, под ним толпа заворчала, застонала, однако ж послушалась. И с другого края волнения увидели, тоже отступили.

А господа ходить вокруг стали, шпаги вперед выставили, изучают друг друга. Полицейский чин махнул разок-другой, но «благолепный», что Витольдом назвался, хотя и бедный, все же мастерству боя обученный, оба раза клинок от себя отвел. Ясно дело, что бой тяжкий будет. Ладно, на деньги или другую глупость наживную, — так на самое дорогое, что в жизни есть, — на магию дерутся.

Для аристократа магии лишиться — как крестьянину руки по локоть отрезать. Бесполезным существом будет, как мышь, в крынке молока утонувшая. Слыхивал Мих от отца, хотя редко он о магии рассказывал, что «пустехи», то бишь люди, магии лишившиеся, все одно плохо кончают — стреляются или в петлю лезут. Оно и понятно, это как если бы было — у тебя сегодня все есть, а завтра возьми суму да иди побирайся. Только Поглощение пережить в разы труднее, оно ж все-таки магия. Тяжело к ней привыкают, а отпускает она еще мучительнее.

«Высокоблагородие» перестал ходить вокруг да около, коршуном взвился да пошел клевать противника. Тычет его шпагой то сверху, то снизу, иной раз с боков зайдет. А Витольд (имя какое презабавное, Мих такого слыхом раньше не слыхивал!) в самый последний момент то поднырнет, то шаг в сторону делает, но каждый выпад в сторону отводит. Как только успевает?

Тогда-то чудо и произошло. Полицейский шпагу занес, однако ж бить не стал. Постоял недвижно, чуток всего, и стал исчезать. Сначала пальцы со шпагой пропали, будто ветром легкий дымок сдуло, потом голова погулять ушла, одно тулово осталось. Народ заохал. Кто-то из баб, что послабже духом, закричал, а Мих только подобрался — жутко ему интересно стало. Следом и все остальное тело истерлося. Был человек — и нету его вовсе. На секундантов поглядел — стоят ухмыляются. Ага, значит, не раз такое видали.