Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 15 – Виолетта Вейл

Услышав сумму, она сняла с пояса ключ от мастерской и положила передо мной. — Земля под ней моя. Старый кузнец отписал. Закладывай. — Нет. — Тогда объясни, почему твоя гордость дороже нашей работы. — Потому что переправа уже едва не забрала твои накопления. — Накопления мои. Решение тоже мое. Я посмотрела на ключ. Отказаться было проще, чем принять помощь и потом жить с ее ценой. Именно так Дарен пять лет называл заботой решения, в которых мне не оставляли выбора. Теперь выбор оставляли мне, но он касался чужого дома. — Не всю землю, — сказала я. — Только половину оценочной стоимости и на три месяца. Доля оформляется как заем товариществу, не мне. Процент такой же, как в банке. — Процент меньше. — Такой же. — Упрямая. — Это пункт договора? Тора забрала ключ и усмехнулась. — Впиши мелким шрифтом. Банк принял обеспечение, потому что Йорен успел принести три грузовых предзаказа: муку, лекарский спирт и инструменты для восточных каменщиков. К закрытию старый залог перестал давать Ортесу право забрать переправу. Он оставался долгом, но уже не петлей на единственном имуществе. Мы вышли из банка последними. На площади зажигали фонари. Йорен держал папку обеими руками, будто в ней лежали не бумаги, а сама переправа. — У нас осталось двадцать семь крон свободных денег, — сообщил он. — Значит, завтра не покупаем ничего, кроме необходимого. — А послезавтра? — Заработаем. — Очень надежный финансовый план. — Другого пока нет. Возле дома смотрителя стоял Керн. Он принес выписку из страхового реестра, которую получил как участник расследования о подброшенных клинках. Название страховщика было мне незнакомо, зато выгодоприобретатель значился прямо: торговый дом «Вальк и Северная дорога». Выплата полагалась при уничтожении причала, прекращении коммерческого движения более чем на девяносто дней или передаче объекта военному управлению. — Военному? — переспросила я. — С этого пункта мне тоже стало интересно, — сказал Керн. — Если совет отдаст переправу гарнизону, Ортес получит деньги, даже если она останется целой. — Поэтому он требует охрану под полным военным контролем. — Возможно. Но договор заключен законно, восемь лет назад. — После гибели отряда Маркела? — Через три месяца. Керн не позволил мне забрать выписку: документ еще не был приобщен к делу. Он разрешил переписать номер и имя нотариуса. — До мемориала не публикуй, — предупредил он. — Если поднимется шум, реестр могут закрыть на проверку, и мы потеряем оригинал на неделю. — Я не собиралась смешивать поминальную службу со страховым спором. — Ортес смешает, если ему будет выгодно. — Тогда это будет его выбор. Ночью я подготовила семь конвертов для семей погибших. В каждом лежали только номера грузов, даты и адрес восточного архива. Ни просьбы поверить мне, ни оправдания отца. На восьмом конверте я написала имя Селии Ренваль, но не запечатала. Ей принадлежало больше прав на историю Маркела, чем мне, и я не знала, захочет ли она взять копию из моих рук. Перед сном я пересчитала долги. Война, случившаяся одиннадцать лет назад, продолжала приносить кому-то четыре тысячи крон в год.

Нам же она оставила двадцать семь крон, чужой заложенный участок и семь семей, которые имели полное право ненавидеть удобную ложь вместе с неудобной правдой. Теперь у Ортеса была не только старая вражда. У него имелся ежегодный счет за войну, и каждый наш новый камень уменьшал будущую прибыль.