Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 51 – Александр Шугарт

Я слушала их и вдруг перестала слышать отдельные слова. Там, где вино не портится. Не портится… Не портится…

Жаркое лето, очень жаркое. Южный склон, там сверчки постоянно трещали. Тонкая линия старой каменной кладки у нижней террасы. Папин запрет ходить туда без него… Он даже накричал на меня, хотя обычно не повышал голос.

И старый ледяной колодец под склоном, который давно считали заваленным, потому что им почти не пользовались. Я медленно поставила бокал на стол.

— Эвелина?.. — спросил дракон.

— Там, где вино не портится, — произнесла я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Это не старый погреб. Папа не сказал бы так про обычный погреб, он бы сказал “там, где хранят вино”. А “не портится” — это про ледяной колодец под южным склоном?

— Он же завален, — сказала мама, но неуверенно.

— Верхний вход завален, — ответила я.

Воспоминания вдруг посыпались одно за другим: отец с фонарем, запрет подходить к нижней террасе, каменная плита, которую потом закрыли старым инвентарем.

— Но там был второй ход. Снизу, от старой дренажной канавы. Папа показывал мне, когда я была маленькая, а потом велел забыть, потому что опасно.

Рейнар поднялся и посмотрел в окно. Уже давно опустилась тьма, наверняка по дороге можно попасть и в яму, и в бурьян со змеями.

— Сейчас туда идти нельзя, если там действительно спрятано что-то важное, место может быть защищено. После погреба мы не будем вскрывать старый тайник ночью и без подготовки. Утром.

Я смотрела туда же, куда и дракон. Старый ледяной колодец… В нем, возможно, лежало то, что отец спрятал перед смертью. Правду?

Утром мы собирались идти к ледяному колодцу под южным склоном, но правда, как выяснилось, могла подождать.

Первым прибежал управляющий, да так, будто за ним гнались все кредиторы нашего рода сразу. Мама, которая стояла у окна с чашкой и рассуждала, что к ледяному колодцу стоит одеться потеплее, едва не расплескала чай. Управляющий остановился посреди кухни, схватился за бок и посмотрел на нас так, что у меня внутри все неприятно ухнуло вниз.

— Бочки, — сказал он.

Одно слово, но когда ты владелец винодельни, оно почти священное.

— Какие бочки? — спросила я, хотя уже знала, что разговор о тех, которые мы не можем позволить себе потерять.

Судьба у нас в последнее время была не из тех, кто портит старую бочку с уксусом, чтобы все радостно выдохнули и пошли дальше.

— Лучшие, — ответил управляющий, и голос у него треснул. — Три из северного ряда, потом еще две в дальней кладовой. Я думал, запах от одной, но мастер открыл пробу… Госпожа Эвелина, оно киснет.

Рейнар, который как раз просматривал карту южного склона рядом с Милем, поднял голову. Мы спустились в винный погреб почти бегом. Он встретил нас запахом, который я никогда не хотела бы почувствовать там, где стояли лучшие бочки. Что-то резкое, испорченное, уксусное.

У первой бочки стоял мастер-винодел, старый Дорн, человек, который мог определить плохую пробку за секунды. В руке у него была тонкая стеклянная трубка с пробой, и вино в ней казалось почти нормальным на цвет: глубокое, темное, обещающее. Но запах уже предавал.

— Это не могло случиться само, — сказал Дорн, даже не поздоровавшись. — Не за ночь и не в этих бочках. Я сам проверял их вчера утром.