Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 49 – Александр Шугарт

— Мама, — сказала я вникуда, читая записку в поместье дракона, — ты понимаешь, что “примирить всех со всеми” у нас обычно заканчивается козами и договорами?

Рейнар рядом тихо усмехнулся. Наверняка уже думал, как юридически отказаться от ужина. Миль, который привез новые копии документов, дочитал место, где мама просила обязательно взять “господина поверенного, потому что ему полезно есть горячее”, и странно крякнул.

— Ваша матушка указала, что мое присутствие желательно для “общей ясности”, — произнес он после паузы. — Формулировка расплывчатая, но потенциально опасная.

— У мамы все формулировки такие, — сказала я. — Именно поэтому я теперь временно сопровождаемый живой объект.

Рейнар сложил записку и вздохнул.

— Поедем.

— Вы нездоровы? Температура вернулась? Мне принести настой? — повернулась я к нему с удивлением.

— Ваша мать иногда вспоминает важное именно тогда, когда пытается накормить людей…

С этим было сложно спорить, поэтому к вечеру мы оказались на винодельне: я, Рейнар, Миль, наш управляющий и мама.

Стол она поставила в большой столовой, где отец когда-то принимал поставщиков и соседей. На белой скатерти стояли запеченная птица, миски с овощами, пирог с грушами, хлеб, сыр, кувшин молодого вина и еще куча мелких плошек с закусками.

— Все садимся, — объявила она, хлопнув в ладони. — Сегодня мы едим спокойно, без обвинений и занудства. Лорд Рейнар, вам сюда, Эви рядом, господин Миль напротив, а управляющий пусть садится ближе к пирогу.

Рейнар занял место рядом со мной и, кажется, сразу понял, что стол расставлен не случайно. Мама посадила нас слишком близко, конечно…

— Мама, — сказала я тихо, пока она наливала всем вино, — если это ужин для примирения, почему я чувствую себя частью заговора?

— Потому что у тебя богатое воображение, солнышко, просто ешь. У злых людей редко получается победить сытую девушку.

— Спорное утверждение, — заметил Миль. — В моей практике уровень сытости редко влияет на исход договорного конфликта, хотя эмоциональная устойчивость стороны действительно может повышаться после приема пищи.

Мама уставилась на него с восторгом.

— Вот! Я же говорю: надо есть.

Управляющий рассказывал о бочках и о том, что северный ряд нужно перенести подальше от сырой стены. Миль уточнял даты платежей, а мама подкладывала всем еду.

— Южный склон всегда давал меньше, чем от него ждали, — сказал управляющий, осторожно разрезая птицу. — Земля там капризная. Лоза крепкая, ягода хорошая, но участок трудный. Я слышал, что старый хозяин держался за него, хотя пару раз предлагали продать по цене даже слишком щедрой.

Рейнар поднял взгляд, я тоже. О подобном от отца не слышала точно, хотя меня во все дела и не посвящали.

— Кто предлагал? — спросил Рейнар.

Управляющий пожал плечами, но продолжил уже осторожнее, не ожидая такой реакции.

— Через посредников. Купцы, потом какой-то человек из столицы. Имена я не все помню, слышал слухи просто. Только говорил, что южный склон не продается, даже если все остальное придется заложить.

— Папа так и мне говорил, — сказала я, глядя на маму. — Но я не думала, что правда предлагали продать.

— Он не из-за винограда его берег, — вдруг сказала мама.

Тишина получилась такой резкой, что даже Миль перестал резать хлеб, будто по линеечке. Мама опустила соусник, села ровнее и нахмурилась, что-то пытаясь вспомнить.