Книга Бестселлер на троих, страница 60 – Маргарита Климова

— Тебе хоть понравилось? — облизывает подруга пересохшие губы. Конечно, так вытягивать их в удивление и заполошно дышать ртом.

— Не помню, — отмахиваюсь и отворачиваюсь к окну. Солнце медленно ползёт к земле, путаясь в высоких верхушках сосен. — Говорю же, пьяная была.

Опять вру. Помню всё. Более того, чем больше прокатываю воспоминания через призму ощущений, тем меньше испытываю за содеянное стыд. Это как с детьми, которым твердят, что жаловаться незазорно. Они верят в положительные качества ябедничества, указывают пальцем на Петю, отобравшего совок, или на Машу, не поделившуюся конфетой, и несут эту веру до подросткового возраста, а кто-то с этим знаменем шагает всю сознательную жизнь.

— Ладно, — недовольно притаптывает любопытство Надежда. — А в больнице чего эти «двое из ларца» делали?

— Захотели продолжение, — пожимаю плечами и рассматриваю пёстрые крыши дачных домов. У родителей бордовая, и весь декор на участке подбирается под неё.

— А ты, Ань, хочешь? — кручу головой в сторону подруги и натыкаюсь на огромные глаза, пытающиеся вывалиться за пределы глазниц. — Согласилась?

— Надька, ну что за глупые вопросы? — не удерживаюсь от улыбки, так и прущей на выражение лица Силинской. — Я же сбежала и собираюсь залечь на дно.

— Не, ну я всё равно в шоке, — взмахивает ресницами и, как на марионеточных верёвках, следом вскидывает руками. — Ладно Марат. По нему видно, что он озабоченный кобелина. Но Артём… Из него же прёт порядочностью и миссионерством в постели.

— Артём тоже был пьян, — встаю на его защиту, вспоминая ту ночь. Ничего от любителя миссионерской позы в нём не было. Крутил и брал с неменьшей фантазией, чем Марат. — Думаю, он сам не понял, во что ввязался. Всё, Надь, закрыли тему. Мне и так не по себе.

— Представляю, как не по себе будет Серёже-козлу, если он узнает, — хихикает Надюха, представляя вытянутую рожу моего бывшего.

— Сергей почти знает, — поддаюсь её веселью и выпаливаю не подумав. Чёрт. Теперь пойдём по новому кругу.

Силинская оживает, подбирается и заваливает меня неконтролируемой очередью вопросов. Приходится рассказать ей и о встрече с Липатовым, прискакавшим на фестиваль с букетом шикарных роз. Толстые стебли, мощные шипы… Вспоминаю кровавые царапины и гаденько хихикаю про себя.

— Вот урод! Козлина беспринципная! Денежки кончились? Прискакал, сволочь! Люблю-не-могу! Надеюсь, ты ему запихнула этот букет в задницу и провернула по часовой стрелке?

Надька возмущается, покрикивает, а водитель дёргается на повышенных тонах, сильнее цепляется в баранку и с опаской косится на фурию в зеркало заднего вида. Уверена, подсознательно он проецирует ситуацию на себя и сжимается от болезненного зуда в мягком месте.

— Я обласкала его цветами по щекам, — торможу разыгравшуюся фантазию подруги. — Ему есть теперь чем заняться. Будет зализывать раны и переживать, что останутся следы.

— А тройничок-то дал полезные всходы, — игриво толкает меня в плечо. — Наконец-то козлинушка получил по щам. Ещё месяц назад рыдала-бы ты, Анька, белугой.

Соглашаюсь. Случившееся значительно подняло мою самооценку, а танцы вокруг меня в больнице задрали её до небес. Я больше не чувствую себя жалкой, возрастной, потрёпанной и просевшей. Всё, что вбивал в меня годами Сергей, принижая и поднимаясь за счёт моих комплексов, осталось на поляне с кострами и с палатками.