Книга Бестселлер на троих, страница 94 – Маргарита Климова

На этот вопрос я ответила ещё несколько месяцев назад, сдавшись упёртым сталкерам, и подтвердила сегодня, приведя в дом родителей Артёма с Маратом, представив их совсем не друзьями и не соратниками по письму. Обожаю свою маму. Такой больше нет ни у кого.

— Ну, много не мало, — всплеснула она руками и погнала всех к столу, ломящемуся от выпечки и деликатесов.

С папой оказалось сложнее. Он молчал, осматривал пришедших смертников из-под бровей, с укором хмыкал и опрокинул сразу три стопки сливовой настойки. Опасный и напряжённый момент, особенно, когда звонко щёлкали суставы в сжатых кулаках, размером с приличные арбузы.

— Ян, прекрати, — одёрнула его мама, поставив перед носом большую порцию запечённой свинины с картошкой. — Вспомни Сергея, выпей пятьдесят грамм и выдохни.

Как-то с родителями Марата у нас проще получилось. Те настолько обрадовались, что сы́ночка нашёлся и вернулся в родные пенаты, что согласны были хоть на чёрта с отрядом бесов, лишь бы он больше не срывался никуда и был всегда рядом.

— На месте мальчишек я бы тоже не отступил и не отпустил, — обнял меня старший Башаров. — А что одна на двоих… Внука нам роди, с остальным справимся.

Мило, правда?

К Верховиным мы ехали готовые бороться за свои отношения со всем миром, особенно осознав, что чуть не потеряли большую часть себя. Никогда не забуду увиденное мной, когда Тёма открыл дверь. Побитый, словно столкнулся с толпой хулиганов, небритый, будто вышедший из зоны, в потёртой куртке с чужого плеча, в стоптанных, летних мокасинах, с побелевшими от мороза руками и лицом. Таким бомжеватым и пошарпанным стоял Башар на коврике и с поблескивающим голодом в глазах перебегал с меня на друга взглядом.

— Пустите осознавшего всё идиота? Насовсем… — хрипло произнёс, не двигаясь с места.

Господи… Что за бред я несла когда-то Артёму? Ушёл, и ушёл. Зачем возвращаться? Я, по-твоему, девочка, с которой можно поиграть и бросить? Дура! Сколько раз проклинала себя за брошенные со злости слова, ища в списках его фамилию? А сейчас он стоял передо мной. Грязный, худой, с ссадинами на лице, в непонятном и непригодном для зимы одеяние, но зато живой, мой, наш.

Если бы родители Тёмы хоть как-то намекнули бы на неприемлемость нашего трио, не задумываясь ограничила бы с ними общение, вплоть до ухода в глубокий минус. К всеобщему облегчению, они поступили мудро, сдержав негатив при себе. Да, было видно, что они не в восторге от выбора сына, но им оказалось проще принять нас как временное увлечение Артёма, которое само собой со временем сойдёт на нет.

Боюсь загадывать, но в конце концов им либо придётся смириться, либо продолжать обманываться всю оставшуюся жизнь, тем более обстоятельства с двумя полосками, спрятанные на полочке за не понадобившимися средствами гигиены, требовали скорейшей расстановки всех точек и запятых.

— Сразу не убил, и то хорошо, — сунула мама в руки Марата контейнеры с едой, провожая нас. — А как только узнает, — невзначай коснулась моего ещё плоского живота, — Растает, подобреет и будет совсем мягким и ручным.

Как догадалась?

Марат

Стоял на месте своего бунгало, смотрел на столбы фундамента и обломки разметавшихся досок, и благодарил ангела хранителя, чудом сохранившего мне жизнь. Опустился на песок, не понимая, что делать, куда идти? Ни документов, ни денег, ни связи, ни вещей. Остаться в чужой стране с дырами в пляжных шортах и с осознанием какой-то болезненной обречённости.