Книга Не свой, страница 89 – Маргарита Климова

Любимой… Скажи мне кто ещё пару месяцев назад, что я так потеку на бабу. И не на длинноногую блондинку модельной внешности, а на невысокую, жгучую брюнетку с объёмными формами. И не просто потёк. В своих фантазиях чего я только не делал с этим телом…

Вот и сейчас лежал, дышал через раз и представлял, как вгрызаюсь зубами в ягодицу, а следом подминаю под себя, с жадностью стискивая сиськи.

Твою мать! Со всей дури скрипнул зубами. Такими темпами мне придётся потратиться на хорошего стоматолога. И одними пломбами дело не закончится. Под замену пойдёт вся челюсть, стёртая в крошево.

Сам не понял, как провалился в тревожный сон. В нём я оказался привязан к стулу, а семейства Макаелян и Аганесян избивали ногами Ануш, лежащую в луже собственной крови. Мне оставалось только смотреть, мычать через кляп и дёргать перетянутыми грубой верёвкой конечностями.

Вынырнул из кошмара с недовольным писком Машки, срочно требующей еду. Сбоку завозилась Анушка, задевая локтем рёбра. Прикусил щёку изнутри, сохраняя на лице полнейшую невозмутимость и делая вид, что совсем не больно. Подумаешь, прострелило в груди и свело всё до шейного позвонка. Ерунда. Полежу — отойдёт. Главное, я дома.

— Уже иду, — прошептала Ануш, поднялась, пошатываясь, и всунула ноги в тапки. — Сейчас будем кушать, моя маленькая.

Странная штука, жизнь. Машка действительно стала её маленькой. Не Гелькиной, выносившей и родившей малышку, а её, принявшей кроху в этом мире.

Сейчас я с ужасом думал, где оказалась бы дочь, не прояви Анушка настойчивость и несвойственную врачам мягкость. Не приди ко мне, к совершенно незнакомому мужику, и не вынудив пошевелиться. Она буквально пинками заставила меня узнать собственного ребёнка. И себя, ненавязчиво проникнув в сердце.

— Давай я полежу с ней, — осторожно перекатился на бок и сдвинул одеяло вниз.

— Давай, — согласилась Ануш, споро стягивая ползунки и меняя памперс. — Машенька соскучилась по папочке.

И столько нежности было в её голосе и в фразе. Как будто мы давно семья, и в Машке перемешалась наша кровь. Коснулся пальцами персиковой щёчки, проклиная ублюдочного Каренчика за то, что он лишил меня возможности взять дочку на руки, прижать к себе и заодно обнять мамочку.

— Подросла, — заметил севшим голосом, рассматривая сонное личико. — И мякает как ты во сне.

Ануш на мгновение замерла, смущенно потупилась и выскочила из спальни за едой. Отсутствовала чуть больше пяти минут, пока я ворковал с дочкой. Вернулась, энергично тряся бутылочкой

— Сам покормишь? — протянула мне молоко, нерешительно закусывая губу.

Кивнул беря бутылку и поднося соску к пухлым губкам. Не сдержал улыбки, наблюдая, как жадно присосалась Машка. Не удивительно, что налопала такие щёки пока я валялся в больнице. Остатки доедала уже уснув и пуская молочные пузыри. В кроватку перебираться отказалась, корча моську при любых попытках сдвинуть её с места.

— Ануш, ложись, — пресёк её потуги, накрывая дочку одеялом. — Завтра тяжёлый день. Бывший родственничек припрётся, а мне ещё надо утром успеть до Владленыча доехать. Покаяться и коньячком элитным задобрить.

Игорь Владленович визжал, стоило нам с Юркой появиться в ординаторской. Трёхлитровая бутыль коньяка его заинтересовала, но не капельки не задобрила. Нам пришлось стоять, виновато опустив головы, как нашкодивши юнцам.