Книга Не свой, страница 92 – Маргарита Климова

— Я была скромной и послушной, но Карен показал, что скромность и послушание не являются залогом счастливой семейной жизни. Именно он и предательство близких вынудили отрастить зубы и научиться защищаться, — подалась вперёд, высвобождая руку из подбадривающего захвата Савелия и сцепляя ладони на коленях замком. — Моё предложение ограничено по времени. Завтра, не получив от вас удовлетворяющего ответа, я буду договариваться с третьей стороной.

Савелий

Я так возгордился стойкостью и уверенностью своей врачихи, что не сразу заметил резкое изменение в объекте гордости. Но как только Давид молча встал, просверлил её разъярённым недовольство, высокомерно прошествовал и совсем не по-мужски хлопнул входной дверью, Ануш прям на глазах стала сдуваться, будто её проткнули шпагой, выпуская воздух.

Конечно, я чувствовал её напряжение, но не до конца понимал насколько мощно оно скрутило её изнутри. Такая стойкая, такая сильная и несгибаемая, Анушка вдруг побледнела, сжалась и содрогнулась от судороги, словно что-то в ней надломилось.

— Мне надо наверх. К Машеньке, — дёргано поднялась, невидяще осмотрела гостиную и метнулась в сторону лестницы, запинаясь по ходу об ноги Юры.

— Мне тоже, — собрал волю в кулак, выкручиваясь из когда-то безумно удобного дивана, ставшего сейчас настоящим пожирателем задниц. Какой идиот надоумил меня купить это сексуальное извращение?

Алик подорвался, подхватывая меня под здоровую руку, но я притормозил его, выпрямляясь и делая первый болезненный шаг. Уязвлённое побоями чувство достоинства требовало к своей женщине идти самостоятельно. Не утихший ещё адреналин упрямо гнал вперёд, а страх за Ануш пинал берцами в спину.

Стиснув до противного скрежета зубы, пересчитал каждую ступень, двигаясь к любимой. Рёбра горели огнём, затылок пекло от боли, в спине ныли все кости, а собственное тело казалось неподъёмным. Визит Давида и для меня не прошёл даром. Тяжёлый человек, высасывающий всю энергию.

— Машенька у меня. Спит, — выглянула из гостевой спальни Люба, играя бровями и указывая на мою комнату. — А я на кухню. Кофе выпью и мужчин покормлю.

Подмигнув, Люба вильнула хвостом и замурлыкала что-то себе под нос, спускаясь вниз. А я же не тупой. Намёк понял. Любка никого не пустит сюда, пока я буду проводить реанимационные действия.

Ануш лежала на кровати, подтянув колени, и тихонько всхлипывала, пряча в ладонях лицо. Плечи мелко подрагивали, отчего ранимость Анушки царапнула по больному. Опустился на постель, попыхтев, подполз поближе, обнял её здоровой рукой, прижимаясь к ней телом.

Наверное, я неисправимый придурок. Врачиха плакала, а у меня почему-то в памяти всплывала та наша ночь, когда я частично раздел пьяненькую Ануш и уложил с собой спать. И такая она была расхристанная, развратненькая, пошленькая, как будто я её драл целые сутки.

— Думала, что перенесу встречу легче, — прошелестела, притиснувшись ко мне теснее. — Всегда испытывала животный страх в присутствие свёкра. В детстве представляла его чёртом с копытами и хвостом. И, ведь, ничего плохого он мне не сделал, а сердце вопило об опасности.

— Он ничего тебе не сделает, — провёл губами по её волосам, жадно втягивая восточную сладость. — Я не позволю.

Сглотнул, сжал бёдра, напряг ягодицы, пытаясь сбить стояк. Не сработало. Ритмика полупопий помогает только согреться. Так нам говорил прапор на сборах вовремя учебки.