Книга За право мстить плачу любовью, страница 36 – Маргарита Климова

Глава 21

Кулаки непроизвольно сжались, издав хруст, когда Тимур увидел тело девушки. И сжались они не от возбуждения. Картина поражала своей жестокостью и извращённостью. Он предполагал о перенесённом насилии, но к такому был не готов. Да и как можно быть готовым к такому? Испещрённые рваными порезами спина и живот. Можно всё это с натяжкой списать на аварию, но звёздочки на груди опровергали все надуманные причины рубцов.

У него перехватило дыхание, в грудине свернулся ком огромных размеров, заломило огненной пульсацией в затылке. Всё, что он мог, это стоять, как придурок, и обводить подушечками пальцев грубые края.

— Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?

Единственное, что получилось выдавить. Она стояла, не шевелясь, невесомо дыша и смотря остекленело куда-то сквозь него. Захотелось встряхнуть Рину хорошенько, заставить говорить, выбить правду, но что-то ему подсказывало, что правды он не услышит. Зрение и слух настолько обострились, что Тимур слышал, как по щеке Рины медленно скатывалась слеза. Боль. Страшная, всё поглощающая, всё уничтожающая. Эта боль полностью заволокла радужку и выплёскивалась новыми слезами.

— Поплачь, девочка. Поплачь, моя хорошая, – шептал, притянув к себе и сильно вдавив в грудь. – Я всё сделаю для тебя. Только скажи.

Всхлип. Мучительный, предательски жалобный, грозящий вот-вот перерасти в истерику, но ей это нужно. Больше воздуха. Больше жизни.

Сколько они так стояли? Он, держа её сотрясающееся в рыданиях тело, боясь отпустить, шепча неуслышанный бред. Она, держась за него, боясь оторваться, цепляясь за сдавленный хрип в голосе. Ноги Рины подкашивались от невысказанного горя, сердце рвало на части. Снова там, в том аду. Снова боль. Нестерпимая, нескончаемая. И только его крепкие руки, удерживающие на поверхности, не дающие утонуть, захлебнуться, сгинуть.

Где-то между воем и спасительным вдохом, Тим поднял её на руки, перенёс на кровать, обволок собой и укачивал, как ребёнка, впитывая последние судороги, разгоняя последнюю дрожь, забирая переполненную боль.

Рина притихла, уснула, продолжая цепляться в футболку и вздрагивать во сне, а Тимур обдумывал увиденное, анализировал. Сколько часов, дней над ней издевались? За что? Сколько их? Что у них в голове? Можно сколько угодно строить догадки, рисовать в мозгу картинки преступления, но вряд ли от них будет помощь. Ему нужно было знать. Хоть что-то. Хоть каплю. Ему нужно было её вылечить, спасти, вытащить из чертог ада. Только обретя свободу, она сможет принять его, и он должен дать ей эту свободу.

Пара часов сна позволила Рине стабилизироваться, взять себя в руки, запереть лишние эмоции. Достаточно того, что Тим увидел её слабой, немощной, жалкой. Достаточно того, что он узрел её маленький секрет. Как теперь смотреть ему в глаза? Как поддерживать отношения на прежнем уровне? Между ними было уважение и равноправие, а что встанет сейчас? Жалость? Сожаление? Неловкость?

Рине нравилось дружить с Тимом, и не потому, что отношения с сильным самцом принесут большую пользу в будущем. За то небольшое время с ним было тепло, спокойно, безопасно. Она чувствовала это сердцем, параллельно присматриваясь, следя, выводя на эмоции. Всегда уравновешенный, рассудительный. Сегодня с него слетела маска невозмутимости. Сегодня он был как оголённый нерв. Сегодня в его глазах полыхал ад, способный уничтожать.