Книга Раз, два, три, четыре, пять. Будем мы тебя..., страница 47 – Маргарита Климова

Наслаждаюсь сочной свининой, стекающей жирными, ароматными каплями по подбородку, облизываю пальцы, пропитанные специями и кетчупом, слушаю байки Ларри с последнего заезда на мотоциклах, где Лар просрал прошлогоднее третье место и пришёл на старт четвёртым. Он пеняет на возраст, Дая убеждает его в обратным, шепчет что-то на ухо, после чего у Ларри загораются глаза и мысли бегут в противоположную от застолья сторону.

Мои же глаза натыкаются на Яра, сидящего напротив, на его кадык, нервно сглатывающий, следя за каплей, стекающей по подбородку, на голод, просыпающийся в серой тьме. На право не смотрю, но моя кожа горит от ещё одного взгляда, уверена, такого же голодного, с такими же обещаниями, выводящими на моей коже узоры из мурашек.

Подскакиваю с места, прошу бабу Веру показать теплицу с необычными сортами помидоров, бегу подальше от двух самцов, источающих слишком густые флюиды, наполняющие вечерний воздух терпкостью вожделения и похоти.

Бабушка с энтузиазмом погружает меня в мир разноцветных томатов, где золотистые растут рядом с фиолетовыми, розовые соседствуют с шоколадными, а полосатые соревнуются в яркости с малиновыми и оранжевыми.

— Это моя гордость, — садиться к кусту, на половине которого зреют жёлтые капли, а рядом, на верхней ветке наливаются бордовые. — Привила веточку багряного заката к золотой карамели. В следующем году добавлю сливочную чернику. Думаю, три будет интереснее двух. Как считаешь?

На этих словах она внимательно следит за мной, ожидая ответа, а меня хватает только на кивок. Мы говорим о садоводстве, или обсуждаем мои отношения? Господи. Неужели всё так заметно? Каковы шансы, что никто ни о чём не догадался?

Я с готовностью соглашаюсь переночевать в родительском доме, надеясь избежать тесное общение с парнями. Вряд ли они посмеют совращать меня здесь, где за стеной детская Яны с Марьяной, а напротив Лёшки и старших близнецов.

На всякий случай закрываю дверь на защёлку, надеваю длинную пижаму, обматываюсь одеялом и ложусь спать. Не успеваю заснуть, как телефон подаёт признаки жизни.

«Открой, малыш» — от Ника.

«Впусти нас, сестрёнка» — от Яра.

Алёна

Они всю ночь шлют мне сообщения, уговаривают допустить в спальню, соблазняют снимками обнажённых тел, обещают море наслаждения, а я всё сильнее кутаюсь в одеяло, удерживаю себя на кровати и горю. Чем дальше от полуночи, тем откровеннее обещания, развратнее картинки, мокрее между ног. Давно открыла бы дверь, проверила формулировку воссоединения, воткнула коготки в крепкие телеса, но близость родителей не даёт потерять голову.

С первыми лучами солнца отключаю телефон, закрываю натруженные глаза, будто засыпанные песком, опускаю руку вниз, проползаю под резинку пижамных штанов, а другой стискиваю грудь. Пальцы резво обводят пульсирующий клитор, оттягивают сосок. Хватает тридцать секунд, чтобы моё тело, измученное воздержанием и неудовлетворённостью, дёрнулось в первой волне оргазма.

Он короткий, неполноценный, голый и ущербный, абсолютно не наполнивший меня расслабленным удовольствием, только раздразнивший, как жалкая капля воды для иссыхающего в пустыне путника, но эта меленькая разгрузка позволяет успокоиться и уснуть.

Долго поспать не удаётся. Детский шум оглашает дом, отлетая от стен плачем, смехом, спорами, криком. Неважно, сколько детям лет, год, пять, четырнадцать. Каждый из них вносит свою лепту в общий ор, резко выбрасывающий из мира Морфея.