Книга Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад..., страница 104 – Тамара Шатохина

Речь не шла о тонкостях проведения операций – сюда я не лезла, хотя кое-что знала о переломах – ломалась в ранней юности. Мы говорили о вещах общеизвестных у нас – карантине при пандемиях, стерильности повязок и инструмента, пользе мытья, вреде нечистоплотности, вшей и блох… последних я тоже хорошо знала – земляных. С началом отопительного периода они появлялись в старой маминой квартире на первом этаже. И тогда наши ноги ниже коленей оказывались искусаны почти в сплошь. Спасали пылесос и обработка коврового покрытия раствором «белизны».

За разговорами не заметили, как добрались до привала. Бигли, кажется, немного потеплел ко мне, и я не жалела для него улыбок – союзники нужны всегда.

— За что Бигли так ненавидел Джейн? – шепотом спросила я мужа ночью, когда мы уже улеглись на попону.

— Он слишком мало знал ее для настолько сильных чувств, - возразил тот, - с чего вы это взяли – что она боялась его?

— Она или я – не знаю, но он странно смотрел тогда – будто убить хотел.

— Убить… Он не смеет приблизиться к вам без разрешения и говорил с вами тогда, насколько я помню, достаточно уважительно. Но я присмотрюсь к нему, Джейн, обещаю вам.

И тут перед глазами встало недавнее зрелище - отрубленные пальцы.

— Не стоит, - зевнула я, - я тогда боялась всего на свете. Слишком устала, слишком боялась… особенно вас.

— А ныне? – усмехнулся он, притягивая меня ближе к себе.

— И ныне, - сказала я правду.

Мы замолчали.

Только я закрыла глаза и лес, казалось, поплыл, тихо шумя вершинами на ветру. Так бывает, когда долго двигаешься перед этим – то ли мозг, то ли зрение потом будто отрабатывают обратное движение. А ровный шум этот… он добавлял состояния отдыха и расслабления, потому что успокаивал. Ветер – земное, естественное… Такой себе хор тонких, прохладных листьев, когда мелодия своим размахом просто не вмещается в твое представление о ритме и рифме. На ноты бы, эх - на ноты это все…

Ночью разбудил какой-то скрип. Я напряглась, не открывая вначале глаз и прислушиваясь… Опять шум листьев – верховой, усиливающийся до мягких хлопаний, а потом будто удаляющийся. Еще порыв... и опять этот скрип и уханье. Рука Ризли на моем боку чуть сжала его и опять расслабилась. Я еще немного полежала, таращась в темноту и бесполезно – хоть глаз выколи. Потом поняла, что скрипит под ветром дерево, а ухает незнакомая птица и опять уснула – до утра.

Рядом с Томасом Ризли я испытывала непроходящий стресс. С первого его появления в том лесу и до самого последнего… я или кипела внутри, или умирала. Это не былотем самымнебезразличием – ни хрена! Беспокоилась, боялась, металась - что угодно… и ничего хорошего. Да просто принять то, что со мной случилось, смог бы не каждый, а уж то, что потом сыпалось… и всегда в присутствии «мужа». Две недели трудотерапии, пока его не было и более-менее спокойная жизнь рядом с нормальными людьми – Аннет и Саймоном, дали психике передышку. В таком режиме я тянула бы, наверное, и тянула. Но потом явился он… и началось опять.

Рядом с ним даже в состоянии будто бы покоя и понимания, что нахожусь под его защитой, вся в его заботе и безопасности, я становилась будто слегка неадекватной. К примеру, я совсем не помнила других людей тогда – в дороге, кроме мужа и Адера Бигли. Может еще того мужчину, что наливай бульон в пироги - Исси. Но и там больше запомнились пироги. Я вроде и знала, что рядом есть люди, но не говорила с ними, смотрела сквозь и не помнила ни выражения их лиц, ни что они делали и говорили.