Книга Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад..., страница 58 – Тамара Шатохина

Известно, что даже одна французская принцесса, имя которой история не сохранила, умерла именно от вшей. Можно вспомнить и короля арагонского Фердинанда II, прозванного Католиком, супруга наследницы кастильской короны Изабеллы. Этот благочестивый монарх умер такой же ужасной смертью - вши заели его заживо.

Искание вшей укрепляло семейные узы и нежные связи, оно предполагало отношения родства и даже близости, хотя бы и незаконной.

Жена ищет у мужа.

Любовница у любовника.

Просто упоминание паразитов женщиной считалось провокационным, намекающим мужчине на возможность флирта и интимных прикосновений.

Сегодня трудно вообразить, насколько эмоциональную роль играла в человеческих отношениях эта, утраченная нами, паразитическая фауна. Но стоит отметить одно - искание было всеобщим и абсолютно неизбежным.

В светской жизни вши тоже занимали не последнее место. Дамы носили с собой украшенные бриллиантами безделушки для того, чтобы почесывать головы, в которых кишели вши.

А итальянский поэт XVII века Джанбаттиста Мамиани воспевал в стихах вшей, в избытке угнездившихся в светлых кудрях его любимой, причем это была не шутка, а искренний гимн женской красоте.

Жить было страшно. Всегда, с самого младенчества. Когда он оставался один в пустом доме, запертый в деревянной клетке детской кровати, которую отец смастерил специально для того, чтобы младенец никуда не влез… было страшно. Несколько раз в день заглядывала какая-то женщина, кормила его и перестилала испачканные тряпки, вытирая ими малыша… Он терпел ее резкие движения, шлепки и ругань и боялся опять – что она сейчас уйдет и он снова останется один в страшном доме.

Дом скрипел, трещал, шелестел - дышал, казался живым и недобрым. Оставшись один, Адер замирал, сжавшись в уголке и слушал, слушал… будто намеренно подстраиваясь под это дыхание и сам забывая порой дышать. Но вечером страх уходил, прячась до завтра в темных углах - возвращался домой отец и приносил еду, а иногда и вещи. Поев и покормив ребенка, садился рядом и перешивал их на себя или сына – делал из большого маленькое. И рассказывал об этом все до мелочи, говорил с ним… Дженсон Бигли говорил почти все то время, что оставался с сыном в доме и не спал. Потом Адер понял – почему.

Палача сторонились, ему даже еду не продавали, чтобы не говорить о цене, качестве и количестве продуктов – он просто приходил и молча брал, стараясь довольствоваться самым малым. Потому что возьми чуть больше необходимого и тогда к страху перед ним добавилась бы еще и ненависть. А кому это нужно?

Не говорил палач и на службе – у него не было права голоса, только право выполнять приказы. Управляли пытками и задавали преступникам вопросы дознаватели и юристы. Там он был просто безмолвным орудием в чужих руках. Только в одном случае он чувствовал преимущество своего положения и даже что-то похожее на власть над толпой – исполняя приговор.

Стоя на специальном возвышении, он уже находился выше всех собравшихся – знати и бедноты, мужчин и женщин. Смотрел на них сверху и свысока… а дальше вообще наступало время триумфа – когда, грамотно и чисто выполнив свою работу, он обводил взглядом толпу. Совсем короткий момент, буквально миг – он ясно видел на лицах людей и в глазах их адскую смесь из чувств, испытанных только что. Это были и страх, даже ужас… и восхищение его мастерством, и омерзение… Он понимал, что последнее относилось не к нему, а к смерти. Она никогда не бывает красивой, даже если казненный не вопит и не вырывается, а ведет себя достойно перед ее лицом.