Книга Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад..., страница 60 – Тамара Шатохина

— Но я не хотел бы, отец… - попытался Адер отстоять свое будущее. В Барнсе ему нравилось больше, чем на окраине Гринвича. Здесь он жил у соснового леса, где не так сильно воняло и можно было ходить, не вымешивая обувью грязь - дома стояли на песке. Нравилась церковь Святой Марии, живописный пруд и река, а еще - лес. У него появились друзья и священник никогда не наказывал зря... возвращаться к прежней жизни в доме отца мальчику не хотелось.

— И я в свое время не хотел. Но вот у меня есть дом, и есть чем накормить семью. Будешь учиться ремеслу палача, а заодно лекарскому делу – я научу тебя всему, что умею сам. А ты потом позаботишься о сестрах - когда они вырастут, если меня к тому времени не станет. У тебяужебудет ремесло, способное прокормить, а дальше смотри сам… Но вот что я тебе скажу, - пристально смотрел Дженсон в глаза сына, - нам с тобой было трудно без матери, но это должно было научить тебя терпению и благодарности Господу нашему – ты все еще жив. Но главное – ты не вырос рабом, Адер. А знаешь – почему?

— Почему? – присел сын рядом, прильнув к нему. По отцу только он и скучал.

— Потому что не голодал по-настоящему никогда – вот почему. Голод превращает человека в дикого зверя или покорную бессловесную скотину. Рабом человека делает только он, рабом в душе… ты понял, что я сказал?

— Я очень стараюсь, отец.

— Это трудно, если не испытал, но ты вырастешь, посмотришь на мир и людей, там и увидишь – вокруг себя увидишь. А ремесло палача и лекаря накормит всегда, - погладил отец сына по голове, ласково проводя корявой рукой по мягким густым волосам. И тот улыбнулся, покачав головой:

— Я слышал балладу. Там говорилось, что людей делает рабами любовь... правда это?

— Врут. Так говорят те, кто никогда не знал голода, – кивнул Дженсон куда-то вверх, - хотя я не знаю, что оно такое - любовь эта... Да нет! Баллады эти врут, в жизни все не так.

К шестнадцати годам Адер вырос, окреп и стал настоящим мастером своего ремесла. В те дни, когда ему доверяли привести в исполнение приговор, женщины собирались на казнь, как на праздничный пир – с приятным будоражащим предвкушением. Молодой палач был хорош собой просто до невозможности. Стоящие в первых рядах дамы элегантно оседали на руки кавалеров, услышав стук топора или хрипение висельника и привлекая в себе таким образом внимание красивого мальчика. К дому Бигли изредка подъезжали повозки… или корзинки с деликатесными продуктами и благоухающие духами, коряво написанные записки передавались через служанок. Но чаще свидания назначались на словах – даже знатные дамы не всегда владели грамотой. На свиданиях этих Адер тоже молчал - говорить с палачом было дурным тоном, да и звали его не для разговоров.

Любой успех окрыляет, но настоящее удовлетворение Адер получал не от основного занятия, а от приработка – лекарской помощи. Он мечтал о настоящих операциях - тех, что делают военные врачи, а пока что шил резанные и рубленные раны да вынимал занозы. И удивительное дело - воспалений и гнойных осложнений почти не случалось. Может потому, что у отца имелся свой секрет – мазь, способствующая заживлению ран и послеоперационных швов. Рецепт был до изумления прост – на огне долго выпаривалась коровья моча, до густоты молодого меда. Она свежей и еще горячей накладывалась на рану, и ту не покрывали потом повязками.