Книга Бунтарь, страница 11 – Лена Лето

Вдумчиво формирую из салфетки комок и, прицелившись, забрасываю в мусорное ведро, как в баскетбольную корзину. С двух метров, между прочим.

— У меня нет проблем.

— Тогда почему ты здесь? — спрашивает Любовь, машинально, касаясь губ стиркой на кончике карандаша. Лучше бы она этого не делала.

— Это условие отца. Если я облажаюсь, он вышвырнет меня из дома.

— Почему он тебя ко мне направил?

Она закидывает ногу за ногу, и мое внимание тотчас же переключается. Я скольжу взглядом по ее ногам, представляя, как веду по ним ладонями — тонкий капрон, чуть шершавый. Веду от щиколоток — по икрам, под коленями, по теплым бедрам, под юбку…

Перевожу взгляд на ее глаза — что-то тихо стало.

Прочищаю горло.

— У меня вопрос.

Любовь молча откидывается на спинку кресла. Похоже, я сегодня порядком ее вымотал.

С тех пор, как умерла мама, я даже не заходил в эту часть мастерской, а сейчас врываюсь в нее, будто беру штурмом. Я уже соскучился по этим запахам — смеси старых масляных красок, грунтовки и свежего дерева.

Куртку швыряю на стул, холод тотчас же набрасывается на открытые участки тела — шея, руки, лицо — здесь не натоплено.

Выбираю холст сорок на сорок с грунтовой поверхностью. Ставлю его на мольберт, на столе рядом сгребаю в сторону все барахло и кладу тюбики с масляными красками. От холода пальцы едва держат кисть, при этом лоб горит, и живот почему-то тоже.

Рука будто водит кистью сама по себе — передает на холст образ прямо из моей головы. Делаю быстрый набросок, формирую половинки слив. Всего тринадцать — по числу осколков в дизайнерском зеркале. Объекты крупные, чтобы были отчетливо видны и бархатистая мякоть, и темные ямки от косточек, и сладкий сок.

Будет картина в технике Ван Гога — густые фактурные мазки, яркие насыщенные оттенки. Фиолетово-лиловая, как цвет ее юбки, кожура и темные впадины косточек контрастируют с медово-желтой мякотью. Мякоть так реалистично сочится соком, что Любовь почувствует влагу на кончиках пальцев, даже когда будет просто смотреть на эти сливы.

У меня стояк все время, пока я рисую. Если Любовь не поймет, что к чему, то хреновый она психолог.

Набросок готов. Отхожу на шаг, чтобы оценить результат. И что-то во мне обрывается.

Я не смогу показать ей картину. Это будет настолько откровенно, что почти пошло. Пошлее только персики.

Какого хрена я вообще это рисую?!

Она меня завела, выбесила — вот какого!

Все эти стандартные фразы, скрипты встреч, тон голоса — как смирительная рубашка. А я просто хотел ночью прогуляться с ней под колючими звездами. Заправить прядь волос за ухо. Взять ее лицо в ладони…

Этот набросок — порыв, помутнение. Какие нахрен сливы?

Мы общались меньше часа, чужие друг другу. Ну реально, что за херня со мной творится?

Сажусь на табуретку, разрисованную красками. Обхватываю ладонями затылок.

У меня будто крыша поехала. Может, мне реально нужен психолог? Просто не она.

Как же тяжело на душе…

Достаю из кармана джинсов визитку, вбиваю ее телефонный номер в контакты и нахожу в мессенджере. На фото Любовь крупным планом, с распущенными волосами, улыбается — как улыбалась, когда я спросил на парковке ее имя.

Смотрю на фото, увеличиваю его, рассматриваю в деталях. Так жжет в груди… Как в детстве, когда хотел зареветь, только намного сильнее, и реветь я не хочу.