Книга Бунтарь, страница 33 – Лена Лето

— Меня выматывает постоянная дрочка, док, — говорю серьезным тоном, ни на секунду не отпуская ее взгляда. — Ты снишься мне постоянно. Каждый раз перед приходом к тебе я дрочу, чтобы на встрече держать себя в руках. Чтобы хотя бы создавать видимость обычного разговора.

У нее даже тень во взгляде не мелькает.

— Я понимаю, что тема секса для тебя важна, но, возможно, таким образом ты избегаешь более значимых тем, — участливым тоном говорит она — у меня от него аж скулы сводит. — Что беспокоит тебя на самом деле?

— А тебя? — с вызовом спрашиваю я.

— Мы здесь для того, чтобы работать над твоими переживаниями. Расскажи, что именно вызывает у тебя сложности.

Одна и та же фраза в разных вариантах. Одна и та же интонация! Непрошибаемая стена льда. Ни сантиметра своей территории не уступит в этой войне. Но у меня есть неоспоримое преимущество — мне нечего терять.

— А давай я сам расскажу о тебе — раз уж это наша последняя встреча, — напираю я.

Валик сцепляет руки за головой, медленно поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя себя — и я смотрю на него, не отрываясь.

Господи, что я делаю?.. Почему вообще отвечаю на его провокации? Не соблюдаю границ, не сопротивляюсь? Почему в своем кабинете во время сессии с клиентом я веду себя как женщина, и чувствую себя как женщина?!

Потому что…

Нет, это неправда!

— А теперь посмотри мне в глаза… — говорит он с легкой насмешкой. — И скажи, что ты ничего ко мне не чувствуешь.

Я поднимаю голову, и мы сплетаемся взглядами, горячо, жадно. Сердце колотится, губы горят.

Солгать просто. И я лгу. Но вот что сложно — не оставить перед враньем эту крохотную паузу, пока его придумываешь:

— Я ничего, совершенно ничего к тебе не чувствую, — уверенно говорю я.

В такое вранье можно поверить, только если этого захотеть. А Валик не хочет.

Он сначала улыбается, а потом смеется. Смеется, будто это действительно смешно!

— И теперь самый главный вопрос… — Валик подходит к моему креслу и опирается ладонями о подлокотники, нависая надо мной. — Что нам со всем этим делать?

Я невольно вжимаюсь в спинку кресла, выцарапывая еще хотя бы крохи расстояния между нами.

— Ты сейчас ведешь себя, как ребенок, который хочет произвести впечатление на взрослую женщину, — ровным тоном говорю я, избегая его взгляда, но от этого не проще. Сейчас передо мной только он — его накачанная грудь, рельефный пресс, ремень с латинской буквой V на массивной пряжке. — Вернись на свое место.

Он ждет секунду, перетекая взглядом по моему лицу, — переживаю это, затаив дыхание, — потом отходит к своему креслу.

— И футболку надень, — напоминаю я.

Очевидно, что сессия на этом закончена. Точнее, полностью мной провалена. Но с Валиком нужно объясниться все равно.

— Мои чувства совершенно не важны, тут нечего обсуждать, — уверенно говорю я, а взгляд так и липнет к его телу, пока он просовывает голову через футболку.

На миг прикрываю глаза. Как же это неправильно…

— Чувства, которых нет? — с ухмылкой уточняет Валик и опирается рукой о спинку кресла, но не садится в него. — Ты об этих чувствах?

Делаю глубокий вдох, стараясь внешне ничем себя не выдать:

— У меня семья. И что бы я ни чувствовала — это не может быть важнее ее, — отвечаю я, с убийственной ясностью осознавая, что это прозвучало, как признание.