Книга Бунтарь, страница 64 – Лена Лето

Я сделал больно женщине, которую люблю. Я выбрал себя, а не ее, и все потерял. Отец был прав — хотя он и хреновый отец. Когда у меня будет сын, я тоже воспитаю его мужиком, но он никогда не будет в Новый год шляться в одиночестве без денег, без крыши над головой…

И снова кто-то трясет меня за плечо. Я дергаюсь.

Передо глазами, как маятник, болтается целлофановый пакет с оливье.

— Эй, все в порядке? Может, скорую вызвать? — раздается сверху встревоженный голос, и я, моргая спросонья, поднимаю голову.

Надо мной нависает парень, на вид мой ровесник — впервые его вижу. Он из простых — джинсы, черная куртка, без шапки — уши красные от мороза.

— Все в порядке, — говорю.

— Ты здесь живешь? В мастерской?

— Точнее будет сказать, что я теперь здесь не живу, — отвечаю словами Леры, моей прежней соседки. — Есть сигарета?

— Не курю. — Парень смотрит на меня внимательно, с сочувствием. — Сигарет нет, но есть оливье. — Он приподнимает целлофановый пакет. — Будешь?

От слова “оливье” у меня отчетливо урчит в животе.

Первая доставка на сегодня. Микроавтобус сворачивает с кольцевой и снижает скорость. “Дворники” сметают со стекла мокрый снег вперемешку с дождем. Покачивается елочка, прицепленная к зеркалу заднего вида, медленно и ритмично, будто маятник для гипноза.

— Слушай, со мной тут один грузчик работал, фамилию не помню. Стас его звали. Ты на него похож. Не родственник? — спрашивает Гурам, водитель-грузин лет под шестьдесят.

— Нет.

Уже три недели прошло с тех пор, как отец меня выгнал. За это время мы ни разу не позвонили друг другу, не обменялись сообщениями. Но я знаю, что он потихоньку выкарабкивается.

Знаю — потому что он восстановил меня в универе. А еще отправил на городскую выставку искусства мой эндуро — тот самый, с нацарапанной на баке надписью “Спасибо, папа!”. Я думал, мой сгоревший байк — просто мусор, а он стал арт-объектом. И еще — внезапно — “символом протеста и борьбы поколений”, как написали в СМИ.

Отец тоже знает, что у меня все хорошо, — потому что кто-то этот байк купил, заплатив за него дороже, чем за новый, и деньги мне уже перевели. Теперь эндуро будет украшать загородный участок какого-нибудь мажора.

Леха, который накормил меня оливье в Новый год, оказался моим новым соседом. Вник в мою проблему, разрешил остаться у него, пока не найду жилье. Он работает су-шефом в какой-то забегаловке, разбирается в музыке, рисковый — увлекается альпинизмом. В общем, свой человек, помог встать на ноги.

Так и живу.

В свободное от учебы время подрабатываю грузчиком — в лучших папиных традициях. Заполняю работой все свободное время — больше заняться нечем: я не рисую. Просто не могу и все, как отрезало. В академии просто выполняю задания, без души, без огня, — творчества в этом не больше, чем в работе грузчика.

Еще недавно я думал, что между женщиной и искусством всегда выберу искусство. Потом — что любимую женщину. А теперь я знаю, что выбора может и не быть.

Но в целом все нормально, все ровно.

В кармане куртки вибрирует телефон.

Достаю его — и сердце начинает стучать, как бешеное.

Ее имя на экране.

Я застываю на секунду, только чтобы понять, — это не глюк, не сбой в матрице? Потом поспешным движением принимаю вызов.

— Привет, — спокойно говорю я, а сам с трудом проглатываю ком в горле — от волнения и какой-то лютой радости.