Книга Мой летний эротический роман, страница 63 – Лена Лето

— Кра-са-а-а-вцы! Браво! — кричит Лис, аплодируя мне возле сцены. Жека по-прежнему со мной.

И тогда я понимаю, кто играл на рояле…

— Умница, — вполголоса говорит мне Лис. — Вот теперь ты узнаешь настоящего Матвея.

Я спускаюсь со сцены.

После оглушительной музыки, пения Жеки и аплодисментов кажется, что в зале повисла гробовая тишина.

Мэтт сидит за роялем, водит подушечками пальцев по клавишам, не нажимая на них, — будто пробует на ощупь. Такое необычное, завораживающее зрелище… Вот бы сейчас на минутку заглянуть в его голову, подсмотреть мысли.

— Ну давай, играй, — подстрекает его Лис. — Никто не узнает. Что происходит в Минске, остается в Минске.

Мэтт поднимает на меня взгляд, будто это я его уговариваю. Рассматривает от макушки до пяток, и лицо у него такое серьезное, что я внутренне сжимаюсь.

Оглядывается на Лиса.

— Это ты подстроил?

— Ну я же костюмер. Прикинул, как она будет смотреться в красном возле черного рояля. — Лис подмигивает мне.

— И музыку ты вырубил?

— Не докажешь! — хитро улыбается Лис.

— То есть пульт от караоке я у тебя в кармане не найду?

— Сначала догони!

Мэтт поворачивается к фортепьяно, тяжело выдыхает. Между его бровей пролегла складка, будто он принимает сложное решение.

— Ладно… — Мэтт перебирает пальцами по клавишам. Звуки льются легко, словно их выпускают на волю. — Тащите виски. Достало уже ваше шампанское.

Лис едва не подскакивает на месте.

— Виски! Жека, слышал?! Официа-ант, мать твою, где ты?! — И он исчезает за дверью.

Мэтт протягивает мне руку и усаживает к себе на колени. Придерживает меня за спину. Я чувствую, как он глубоко и часто дышит. Каких демонов разбудили его друзья? Писательница во мне в восторге, а невинная девушка замерла и смотрит на происходящее с тревогой.

— Вер-роника… — Мэтт утыкается носом в мою шею, делает глубокий вдох. — Как же ты вкусно пахнешь! — говорит он таким тоном, что дыхание перехватывает.

Бесшумно появляется официант. Расставляет на столике возле черного кожаного дивана стаканы с виски, бутылки с водой и тарелки с закусками: сыры, фрукты, мясная нарезка. И так же бесшумно исчезает.

Лис подхватывает один из стаканов и ставит на крышку рояля возле Мэтта. Он все еще придерживает меня за спину, но словно машинально. Чувствую, Мэтт уже там, в музыке, которая рождается под его пальцами. Я соскальзываю с его колен.

Он устраивается на стуле удобнее, играет двумя руками. Звуки то мягкие и медленные, то резкие и торопливые, то синхронные, то вразнобой. Мэтт говорил, что я его удивляю, а сам дал мне сто очков вперед всего за полсуток.

Он отпивает виски и так резко отставляет стакан, что часть напитка выплескивается.

— Давай! Давай! — кричат ему друзья.

Мэтт трясет головой, будто лохматый пес, а потом обрушивает пальцы на клавиши. Первые звуки оглушают, их догоняют другие, внезапные, громкие — звуки хаоса, из которых, внезапно осознаю я, создают ритм. Теперь музыка похожа то на уродливую ковыляющую старуху, то на горох, падающий на разбитое стекло, то на гром в голове рыдающего человека. Впрочем, все это можно назвать одним словом — джаз.

Эта музыка разрывает меня на части, но в то же время словно делает цельной, собирает весь раздрай чувств в одно пронзительное восхищение, обожание музыканта, который играет не на рояле, а на нервах и струнах души.