Книга В рамках дозволенного, страница 73 – Валерия Савельева

Такое поведение настораживало, напоминая затишье перед бурей. Вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие от спокойствия, подаренного Тимом, я становилась более дерганой и мнительной. В каждом слове искала подвох, в каждом взгляде – насмешку. Но Тим отказался даже от пошлых шуточек. Как? Как он смог удержаться, когда мы перешли к точкам перегиба, выпуклостям и вогнутостям функции? Да все в свое время травили пошлости на эту тему!

Впрочем, возможно, парень держался, потому что все темы одиннадцатого класса пролетали у него на ура, словно он либо настолько умен, либо уже их изучал. А возможно, и то и другое сразу. Все же Тиму скоро восемнадцать, в школу пошел поздно, был старше всех… А характер у него, судя по нашему двухнедельному знакомству, показательный.

Но утром четвертого дня буря все же грянула. В моем лице. Не представляю, что меня дернуло, но вопрос сам сорвался с губ, когда Тим в очередной раз печально вздохнул и посмотрел тоскливым взглядом:

— Что-то случилось?

Парень, уже опустив глаза на страницу с решением задачи по физике, дернулся и вскинул голову, отрываясь от сосредоточенного грызения ручки.

— С чего вы так решили? – Его взгляд стал ожесточенным.

— Мне постоянно кажется, что ты хочешь что-то спросить, но каждый раз откладываешь, – ответила я.

Тучи сгущались – и у нас в комнате, и на улице, где уже несколько дней шли дожди. Я ворошила осиное гнездо, которое не стоило трогать. Прошла почти половина моего рабочего срока, и не стоило лишний раз нарываться – вдруг пацан вернется к старому? – но я ощущала исходящую от него тоску. И она давила.

— Хотите поговорить? – поинтересовался он тоном хорошего психолога и откинулся на спинку стула. – Но физика не ждет, кто будет повторять ее, если не я, не летом.

Последние слова прозвучали почти как упрек: «Лада, вы заставили меня трудиться все лето. Где это видано?» Но в изначальных планах были только русский, математика и английский, онсам решил добавить остальное.

— Подождет, – хмуро отозвалась я, поджимая губы. – То есть ты против занятий?

— Я этого не говорил. – Тим покачал головой.

— Отлично, тогда что еще? – Я резко выдохнула и призналась: – Тимофей, от тебя исходит гребаный негатив, от которого мне становится не по себе. Если ты сейчас же не признаешься…

Парень рассмеялся. Почти истерично, запрокидывая голову, но словно изо всех сил пытаясь остановиться. Странно и неправильно. У меня по коже пробежала волна мурашек, заставляя передернуть плечами. Хотелось схватить Тима и хорошенько тряхнуть, чтобы он успокоился. Но разве не этого я хотела, когда задавала вопрос? Заставить его сбросить фальшивое спокойствие, под которым ощущалась туго сжатая пружина нервов?

Тим успокоился. Так же резко, как сорвался. А потом поинтересовался, грустно улыбаясь:

— И что будет, если я не признаюсь? Лада, определитесь уже. Вы хотели, чтобы я был хорошим мальчиком, занимался и не мешал вам работать. Вот он, этот мальчик. Перед вами. Что еще нужно? Какие теперь проблемы? – Он покачал головой, разводя руками. – Куча предметов, занятия без выходных, идеально выполненные домашние задания – мечта, а не ученик. Я не прав?

Я не отвечала. Сидела, поджав губы, и не знала, что сказать. Глупо заявить: «Но это не ты»? Откуда я знаю, какойон на самом деле? Вдруг Тим – этот прилежный мальчик, который занимался каждое утро за столом у меня в комнате, не валялся на кровати и не язвил?