Книга Время, прости!, страница 108 – Татьяна Тронина

Герда, несясь за мячом на полной скорости, просто не успела заметить его. Она, пробегая мимо, боком задела старика. Совершенно случайно, просто он слишком резко вскочил и оказался у нее на пути. Усольцев вскрикнул, его палка выскользнула из рук, и он тяжело рухнул на утоптанную землю.

Хорошо еще, что не на асфальт, промелькнула у меня мысль, иначе последствия были бы печальнее.

Я бросилась к нему, забыв и про собаку, и про Нину.

— Дим Димыч! – присела я перед ним. Он лежал на боку, испуганно хватая ртом воздух, его глаза были мутными от шока и испуга. Я знала, как он боится овчарки.

Нина занервничала, торопливо засеменила к нам.

— Ну что вы, Дмитрий Дмитриевич, так неосторожно! – подходя, раздосадованно, плачущим голосом произнесла она. – Надо смотреть по сторонам. Герда, сидеть!

Овчарка послушно села неподалеку, не сводя с хозяйки преданного взгляда.

— Алена, помоги… – Усольцев протянул мне руку.

Я стала помогать ему подняться, но он все заваливался на бок.

— Тихо, тихо, все хорошо, – бормотала я, поддерживая его под локоть и чувствуя, как быстро и громко бьется его сердце под драповым пальто. – Вы ушиблись?

— Ничего… – Он закашлялся. – Ногу, кажется, подвернул… А, нет, вроде цела, могу на нее наступать.

В этот момент из-за угла появился милиционер – невысокий, полноватый, с широкими губами, с папкой под мышкой. Он направлялся прямо к нам. Должно быть, он видел все: как я поднимаю старика, испуг Нины и собаку рядом.

Милиционер быстро подошел, помог мне окончательно поставить Усольцева на ноги; его хватка при этом была уверенной и бережной.

— Все в порядке, гражданин? Можете стоять? – Голос милиционера был спокоен и строг.

— Кажется, да… – пробормотал Усольцев, опираясь на нас обоих, и посмотрел на свою упавшую палку.

Милиционер поднял ее и вложил в дрожащую руку Усольцева. Потом повернулся к Нине. Его лицо было абсолютно непроницаемым, когда он представился:

— Капитан милиции Голышев, участковый. Ваша собака?

— Она не виновата! – тут же выпалила Нина. – Он сам ей под ноги бросился, у стариков ведь реакция замедленная…

— Стоп, так это из-за вас дедушка упал? – холодно заключил Голышев. – Гражданочка, а правила выгула в населенном пункте вам знакомы? Почему не в специально отведенном месте? А где поводок, намордник? Где они?

— Я же только что вышла! Еще не успела до площадки дойти! – Голос Нины зазвучал пронзительно.

— Площадка находится в противоположном направлении – как вы могли оказаться здесь, во дворе? Фамилия ваша? – быстро спросил участковый.

Нина назвала – с неприязнью, неохотно.

— А у меня на вас жалоба как раз. – Голышев потряс папкой.

— Ты? Это ты на меня донесла?! – Нина посмотрела на меня блестящими от слез глазами.

— Не я. Но ты на меня специально Герду натравливаешь, – вспыхнула я.

— Специально? – переспросил Голышев, и его взгляд стал еще острее. – Приму к сведению. А вообще, гражданочка, – повернулся он к Нине, – это общественное место, где находятся дети и пожилые люди. – Затем капитан Голышев смерил Герду оценивающим профессиональным взглядом. Собака под этим взглядом насторожилась, но не зарычала, словно чувствуя его несомненный авторитет. – И жаль наблюдать такое… Перед нами немецкая овчарка, серьезная служебная порода… Видно же: животное умное, преданное, с отличными данными! Такие собаки должны не по дворам шляться, пугая стариков, а служить в милиции – искать следы преступников, помогать их обезвреживать, спасать людей. А здесь, – он уже с явным отвращением смотрел на Нину, – животное используется как орудие для запугивания соседей.