Книга Время, прости!, страница 109 – Татьяна Тронина

— Люди врут, – возмущенно произнесла Нина.

Участковый достал из папки ручку, какой-то бланк и принялся заполнять его.

— Итак… На основании систематических нарушений и произошедшего только что инцидента я составляю протокол и заявляю о необходимости изъять животное. Вы, гражданочка, должны доставить собаку вот по этому адресу… Доставить самостоятельно, в течение двадцати четырех часов, или к вам будут применены меры принуждения.

— Чего? – дрожащими губами пролепетала Нина. – Это что… Вы хотите отнять у меня Герду? Вы не имеете права!

— Имею, – хладнокровно произнес Голышев.

— Не имеете! Я не позволю! – заорала Нина, отчего Герда вскочила и зарычала на Голышева, собираясь броситься на него. – Сидеть! – взвизгнула Нина, схватив Герду за ошейник. Она с трудом удерживала собаку.

Хлопнула подъездная дверь, во двор выбежала Полина Баранова в накинутом на плечи пальто, с бигуди на голове.

— Эдуард Петрович, это я вас вызвала… – тяжело дыша, сказала она. – Смотрю в окно – опять Нинка круги по двору наматывает… Сказали же ей: гуляй на собачьей площадке, тут дети…

— Нет тут никаких детей, – нервно возразила Нина.

— Вот потому и нет, что боятся выходить! Я все видела, между прочим, – как твоя Герда сейчас Усольцева с ног свалила… И это счастье, что он не переломался. А если бы шейку бедра сломал, а?

— Так это вы на меня кляузу написали? – кисло спросила Нина.

— Я, кто ж… Я и написала жалобу! – подбоченилась Полина Баранова.

— Из-за вас у меня Герду отнимают, слышали? – насупилась Нина.

Но Полина Баранова ничуть не смутилась:

— А и пусть отнимают, это хорошо – ты с ней управиться не можешь, на днях Ластикова она облаяла, чуть не покусала его, он алкаш, да, но он злой и дурак, собаку отравить грозился… Хорошо ли? Да мы твою Герду сейчас спасаем, дуреха! Спасаем от тебя самой!

Меня вдруг пронзило воспоминание уже из того будущего, которое я покинула. Нечто подобное случилось в соседнем доме во времена пандемии ковида. Один из соседей содержал змей, причем он испытывал страсть к экзотическим и ядовитым змеям: кобрам, эфам, гадюкам… И так бы и держал их, пока одна кобра не выползла в подъезд. Вот тогда жильцы и написали на него коллективную жалобу. Помню, как он стоял во дворе, недовольный и злой, а сотрудники в спецкостюмах аккуратно выносили из его квартиры террариумы. Эпохи меняются, а безответственных хозяев почему-то всегда наказывают одинаково.

— Распишитесь. – Тем временем Голышев сунул Нине под нос лист. Она дрожащей рукой, не глядя, вывела там закорючку. Голышев отделил второй экземпляр, что лежал под копиркой, и отдал его Нине.

— Это произвол… – плачущим голосом прошептала Нина. – Я буду жаловаться!

— Жалуйтесь. А Герда будет служить людям, а не соседей пугать, гражданочка, – сухо произнес Голышев, обращаясь к Нине. – Давайте я вас до квартиры провожу, дедушка, – предложил участковый уже Усольцеву, взял старика под руку. Кивнул мне и Барановой на прощание и удалился вместе со стариком.

Баранова, смерив Нину строгим взглядом, тоже немедленно ушла.

Мы с Ниной, все еще вцепившейся в ошейник Герды, остались одни во дворе.

Лицо Нины было искажено гримасой такой неприкрытой ненависти, что я невольно похолодела.

— Довольна? – Ее голос был низким, сиплым от ярости. Она топнула ногой. – Добилась своего? Герду заберут! Теперь радуешься?