Книга Хрупкое завтра, страница 126 – Татьяна Тронина

— Трудно поверить, что искусство не развивается, – покачал головой Артур.

— Да! – с азартом воскликнула я. – В том времени, которое я покинула, кино про это, про наше с тобой время будут снимать те юные создания, кто понятия не имеет о Советском Союзе. Мало того, они все эти фильмы снимут по американским шаблонам и схемам. Их кино я вообще не могла смотреть. А что в книгах будущего писали о нас, про наше время – то, в котором мы с тобой сейчас? Ну либо плохое, либо что-то неправдоподобно оптимистическое…

— Ты вспоминала обо мне? – спросил Артур неожиданно, ставя чашку на перила веранды перед собой. – Там, в будущем?

— Да, – ответила я. – Всегда. Я тебе говорила об этом… А когда оказалась в прошлом – испугалась. Испугалась и тебя, и возможности быть с тобой.

— Почему? – снова очень серьезно спросил Артур.

— Потому что ты оказался совершенно другим человеком, – призналась я. – Совсем не таким, как я представляла. В той, «первой» своей жизни я тебя вообще не знала. Я придумала тебя и всю жизнь провела под впечатлением этого придуманного образа. Наверное, у каждой девушки есть такой выдуманный возлюбленный – идеальный, вмещающий все мечты… Если иначе выразиться, то у каждой девушки есть такая шкатулка, куда эта девушка складывает свои грезы.

— То есть ты уже разлюбила меня, когда попала в прошлое и стала со мной общаться? Когда узнала меня настоящего?

— Разлюбила? Не знаю. Нет. Но зато я полюбила тебя потом. Сейчас. Тебя – настоящего. – Я с улыбкой повторила это слово и протянула Артуру пустую чашку. Ее Артур тоже поставил на перила, сел обратно в кресло. Покачал головой чему-то своему и произнес:

— Я очень надеюсь, что у нас с тобой будут дети. Я тоже люблю тебя, да… Я знаю, это только слова, а хочется выразить что-то особенное. Я люблю тебя больше всего в этом мире. Я это тоже уже говорил тебе, сейчас только хочу подтвердить свои ощущения – ничего не изменилось. Все по-прежнему, ты мне дороже всех и всего. Это неправильно, но вот так. Хотя почему неправильно? – возразил он сам себе. – Всё наоборот. Это значит, что ты мне родная. И все, что твое, тоже мне родное. Даже… – Артур замолчал, как будто у него перехватило горло. Его взгляд на мгновение ушел куда-то в сторону, в другое пространство. Потом он глубоко вдохнул, и голос его прозвучал тише, с усилием: – Даже ребенок, который должен был родиться… не от меня. Знаешь, когда ты сказала про ребенка… от Никитина… Это было… – Он сжал кулаки, потом резко разжал, словно стряхивая что-то. – Как нож в сердце. Честно. Не могу притворяться, что было иначе. Ты представляешь, я все-таки получил от судьбы нож в сердце, пусть и в переносном смысле?! Мысль о том, что ты носила его дитя, сводила меня с ума. И сводит. Нет, это не значит, что я тебя не ревную к Никитину – еще как ревную… – оговорился он с мрачным выражением на лице. – Но я пытаюсь! Каждый день пытаюсь это перебороть. Потому что понимаю: ты не виновата. Ты не хотела меня обмануть, ты просто… жила. И страдала. И мне в конечном счете хорошо, когда тебе хорошо. Ты хотела ребенка, и ты его получила, пусть и от Никитина… И этот твой ребенок… он же был бы частью тебя? А значит… – Артур снова запнулся. – А значит, я должен был бы принять и его. Должен. Хотя «должен» – это не то слово. Это выше моих сил, но я буду пытаться забыть эту историю с Никитиным. Ради тебя. Я хочу быть выше тупой мещанской морали. Я готов поступиться мужской гордостью ради тебя. Даже если эта гордость кричит во мне, что это унижение. Но твое счастье для меня важнее. Для меня главное – чтобы мы с тобой были вместе. Я и ты. Главное, понимаешь? Мне нужна только ты в первую очередь, с детьми или без, в болезни или в здравии… – Его голос дрогнул. – Но это не значит, что я не хочу детей, я как раз хочу их, и хочу от тебя. Только от тебя. И я так боюсь, что после всего… я тебе больше не нужен. И если когда-нибудь… если у нас будут дети… наши дети… то это будет настоящее счастье.