Книга Хрупкое завтра, страница 41 – Татьяна Тронина

Затем Никитин отошел, посмотрел, еще что-то поправил в этой страшной композиции.

— Что ты делаешь? – спросила я.

— Пусть выглядит так, будто он сам свел счеты с жизнью. Пошли, все. Тебя не найдут. Нам повезло, сегодня дождь – в парке никого нет, дождь смоет все следы. Когда этого типа еще найдут…

Никитин повел меня обратно.

— Я убийца! – с отчаянием произнесла я.

— Ты не убийца, ты молодец. Ничего не бойся, – сказал он. – Ты сильная и смелая. Ты герой. Ты убила, судя по всему, очень опасного типа, вооруженного до зубов.

— Ты… ты никому не расскажешь обо мне?

— Нет конечно! – ответил он. – Я не защищаю преступников. Я защищаю хороших людей. Тебя не должна касаться эта грязь, твое имя не должно быть замешано в преступлениях.

— И что мне делать дальше? – с тоской спросила я.

— Ничего. Живи и не вспоминай этот случай. Я вот что иногда думаю… – он тихо засмеялся, – что ты – ангел. Ты пришла спасать этот мир – своими руками. Я в Бога не верю, но… вот откуда у этого типа пистолет? Наверняка он кого-то из наших грохнул, а оружие – взял себе.

— Наших?

— Да, ну у кого еще пистолет можно позаимствовать… Только у милиции или военных. Думаю, когда этого Гогу найдут и проверят оружие, то выяснится немало интересного. Он замешан в чем-то нехорошем, я уверен. – Никитин сделал паузу, затем продолжил: – Да, и когда эти факты станут известны, то уже никто не станет сомневаться, что Гога решил уйти из жизни добровольно, из страха перед неотвратимостью наказания.

Мы вышли из парка, так никого и не встретив. Дождь лил уже стеной. Никитин опять помог мне сесть в машину.

— Давай так сделаем, милая. Сейчас поедем ко мне, и ты умоешься; полечим твою руку, а твою одежду почистим и высушим. А потом я отвезу тебя домой. Как?

Я оглядела себя. Ответила:

— Да, лучше к тебе сначала. Но как ты потом отмоешь машину?

— Ничего, отмою. – Стас улыбнулся, показав железные зубы с одной стороны рта.

Ехали недолго, свернули во двор кирпичной серой пятиэтажки.

Лифта тут не было, мы поднялись на второй этаж пешком.

— Прошу. – Никитин открыл передо мной дверь в квартиру. – Дома никого, мать на даче.

Он зашел следом, щелкнул выключателем.

Крашенный в зеленое коридор, открытая дверь в ванную комнату, еще одна дверь открыта – видно стол со скатертью, шифоньер. Скромно, очень чисто. И пахло ладаном, свечами…

— Пахнет как в церкви, – вырвалось у меня.

— Там комната матери, – указал Никитин еще на одну дверь. – Она очень верующая, что поделать. Свечи, лампады… устал бороться. Даже пожара не боится!

— Понятно, – сказала я. – То есть понятно, почему от тебя все время так пахнет.

— От меня пахнет? – расстроился он. – Как от старухи, получается, да?

— Я не сказала, что неприятно! Прости, прости!

— Ох, милая, ты как дитя… Вот полотенце, вот рубашка моя… А я пока в аптеку сбегаю за бадягой.

— За чем?

— Ну надо же твои раны лечить!

Никитин ушел, я бросила испачканную одежду прямо на пол в ванной комнате. Приняла душ, вымыла волосы. Сполоснула от грязи кеды, постирала в тазу куртку с футболкой и штанами, намотала их на горячий полотенцесушитель в ванной.

Затем отправилась в комнату, где жил Никитин.

Это было жилище холостяка: односпальная кровать, полированный стол, узкий шкаф, все стены в книжных полках. Много книг – в основном фантастика и еще классика: Толстой, Куприн, Чехов…