Книга Развод. Неудобная жена, страница 54 – Яра Славцева

Я прикрыла глаза. Как предсказуемо.

— Нет, Слава. Войну устроил ты, когда решил, что твоя любовница может вести мою дочь на балетный просмотр.

— Света просто хотела помочь.

— Света хотела занять место, которое ей никто не давал.

На том конце воцарилось молчание. Потом он тихо сказал:

— Ты перегибаешь.

Я рассмеялась. Устало. Почти нежно.

— Вот это ты любишь больше всего, да? Когда мне делают больно, это «не так страшно». Когда я ставлю границы, я «перегибаю».

— Ты настраиваешь Киру против нас.

— Не смей говорить «нас», когда речь идет о моей дочери.

И, видимо, что-то в моем голосе оказалось новым, потому что Слава на секунду сбился.

— Хорошо, — произнес он уже жестче. — Тогда против меня.

— Нет. Против твоей наглости.

— Ты хочешь разрушить отношения дочери с отцом.

— Я хочу, чтобы у ее отца хватило достоинства не таскать в них чужую женщину как норму.

Он шумно выдохнул.

— Я не позволю тебе делать из Светланы монстра.

— А я не позволю ей делать из себя вторую мать.

Пауза. А потом он сказал фразу, после которой у меня в груди все стало каменным:

— Ты ведешь себя как ревнивая истеричка, а не как мать.

Вот и все. Вот и рухнуло окончательно то последнее, что еще иногда внутри меня шептало: «может быть, он просто заблудился». Нет. Он знал, куда бьет. Как всегда.

— Ошибка, Слава, — произнесла я очень тихо. — Сейчас с тобой разговаривает именно мать. И именно поэтому тебе становится неудобно.

Я отключилась, не дав ему ни слова сверху. А потом долго сидела с телефоном в руке. Не плакала, не тряслась. Просто ощущала, как внутри, на месте любви, остывает что-то окончательно.

---

ГЛАВА 67

ГЛАВА 67

Следующий удар пришел оттуда, откуда я не ждала. От моей матери.

Она позвонила сама. Что уже было плохим знаком.

— Ты чем занимаешься? — спросила она вместо приветствия.

Я закрыла глаза. Ну конечно. Кто-то уже добрался и до нее.

— Добрый вечер, мама.

— Не юли. Мне уже звонили.

— Кто?

— Неважно.

Важно. Еще как важно. Но я уже знала: вытянуть из нее имя в лоб почти невозможно.

— И что именно тебе сообщили?

Мать фыркнула.

— Что ты совсем потеряла голову. Таскаешь ребенка по чужим квартирам, устраиваешь какие-то письма, скандалы, юристов подключаешь. Ты с ума сошла? Вместо того чтобы тихо сохранить семью, ты решила добить все окончательно?

У меня даже не было сил злиться. Слишком предсказуемо. Слишком по-маминому.

— Семью добил не я.

— Брось. Мужчина оступился. Бывает.

Я стиснула телефон так, что побелели пальцы.

— Оступился? — переспросила я. — Месяцами врал. Содержал другую женщину. Лез через нее к моей дочери. Давил через работу. И это ты называешь «оступился»?

— Не преувеличивай.

— Не обесценивай.

Повисла пауза. Потом мать произнесла с тем самым холодом, который я знала с детства:

— Я всегда говорила, что твой характер доведет тебя до беды. Умная женщина не борется лбом. Она умеет переждать, прогнуться, где надо, и вернуть свое тихо. А ты как была прямолинейной дурой, так и осталась.

Каждое слово упало ровно туда, куда должно было. В старую боль. В нехватку любви. В то место, где маленькая я все еще иногда надеялась, что мама однажды станет на мою сторону. Не станет. Никогда. И, странное дело, именно от этой окончательной ясности мне стало легче.

— Тогда хорошо, что я не умная женщина по твоим меркам, — ответила я спокойно.