Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 6 – Алекс Стар

— Я не позволю вам так обращаться со мной! Я современная свободная женщина в свободной стране! Не ваша собственность! Я ухожу, — с остервенением дёргаю я ручку двери, но она не поддаётся.

— Это ты расскажешь моими баранам. На горе, — ухмыляется мой свёкр, подавая знак водителю, который тут же трогается с места.

Увозя меня прочь из города. Куда-то в горы. К баранам.

На перевоспитание, мать вашу, и я с ненавистью сверлю взглядом своего свёкра, который лишь легко усмехается мне в ответ.

Пусть усмехается. Ещё не знает, на что способна его невестка.

Жена Алиева.

Даже его бараны меня не удержат надолго. При первой же возможности я сбегу, а пока просто попытаюсь подыграть ему.

Я представляла себе дворец. Честное слово — пока внедорожник, урча мощным двигателем, карабкался по серпантину всё выше и выше, продираясь сквозь предрассветный туман, я рисовала в голове мраморные колоннады, фонтаны во внутреннем дворе и, может быть, даже бассейн с подогревом. Ну не может же человек, владеющий виноградниками на половину региона и табунами элитных скакунов, жить в сарае.

Оказывается, может.

Джип замирает на вершине горы, и когда Сулейман распахивает передо мной дверцу, я застываю с открытым ртом. Передо мной возвышается дом — огромный, сложенный из дикого серого камня, вросший в скалу так, словно он вырос из неё столетия назад. Никакого дизайнерского ремонта. Никаких панорамных окон от пола до потолка. Только суровая, первобытная мощь — деревянные балки под самой крышей, кованые ставни и крыльцо из цельных дубовых плах, отполированных до блеска сотнями ног, ходивших по ним задолго до моего рождения.

— Что, не такого ты ожидала? — усмехается Сулейман, и в его голосе мне слышится не насмешка, а странное, глухое удовлетворение. — Думала, Алиевы купаются в золоте? Золото — оно снаружи, для чужих глаз. А сила семьи куётся вот здесь, — он обводит рукой каменные стены, горные пики за нашей спиной и бездонное, усыпанное колючими звёздами небо. — В месте, где нет ничего лишнего. Как и в тебе не должно быть ничего лишнего.

Я вздрагиваю от его последних слов, и он это замечает. Его чёрные, как антрацит, глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на припухших от слёз губах, и между нами повисает напряжение такой плотности, что, кажется, его можно резать ножом. Воздух здесь разреженный, горный, он пьянит и без вина, и моё сердце колотится где-то у самого горла.

Сулейман первым поднимается на крыльцо, и я, помедлив лишь секунду, иду за ним. А что мне остаётся? Бежать? Куда? Внизу — только пропасти, овцы и колючий кустарник. Я в ловушке. В каменном мешке на вершине мира.

Внутри дом оказывается ещё суровее, чем снаружи. Никаких тебе иранских ковров и бархатных портьер, к которым я привыкла в нашей с Ибрагимом городской квартире. Голые каменные стены, огромный очаг, занимающий половину гостиной, грубо сколоченный деревянный стол и лавки, накрытые овечьими шкурами. Пахнет дымом, сухими травами и чем-то ещё — терпким, мужским, запахом хозяина этого дома, который, кажется, въелся в каждую балку, в каждый камень.

— Ты жена моего сына, — голос Сулеймана раздаётся прямо над моим ухом, и я вздрагиваю, обнаружив, что он подошёл ко мне со спины. Я чувствую жар его большого тела, хотя он не прикасается ко мне. Пока не прикасается. — И ты должна научиться подчиняться. Если он не сумел научить тебя, Ляля, то это сделаю я. Алиевым нужен наследник.